Начальная школа

Русский язык

Литература

История России

Всемирная история

Биология

География

Математика

ОБЪЯСНЯТЬ МИРУ ЖИЗНЬ. ДЖЕК ЛОНДОН

Максим Горький, определяя творчество Джека Лондона, назвал его писателем, «который хорошо видел, глубоко чувствовал творческую силу воли и умел изображать волевых людей».

Но Лондон не только «умел изображать волевых людей», — он сам олицетворял благородство, силу воли и смелость поступков. О его исключительной незаурядности свидетельствует вся его жизнь, где он, плывя против течения, одолел этот заплыв и сумел сказать, написать и пробить в печать почти всё, что хотел опубликовать.

Джек Лондон родился 12 января 1876 года в Сан-Франциско, в семье профессиональных астрологов — Уильяма Генри Чани и Флоры Уэллман. Вскоре после его рождения отец покинул семья, и в том же году Флора выходит замуж вторично за сорокалетнего вдовца Джона Лондона. Сам Джон Лондон, к тому времени уже отец десяти детей, привёз с собой в Сан-Франциско трёх младших: больного сына и двух дочерей. Можно представить себе все трудности, с которыми столкнулась молодая мать, входя в чужую семью. Это было существование на грани нищеты, где все усилия и успехи носили временный характер, а о лучшем даже мечтать не приходилось.

Подробнее...

ЮНОСТЬ БОРИСА ПАСТЕРНАКА

 

Борис Пастернак родился 10 февраля по новому стилю, в 12 часов ночи 1890 года. Водолей по гороскопу, он должен был прожить в основном спокойную жизнь, выжить в лихолетиях и передрягах, ровно, без вспышек, почти незаметно. Так бы оно и случилось, если бы не творчество! Жажда оставить в мире знак своего существования, игру красок или нот, движение резца, строй рифм или тома «Человеческой комедии»! Ради этой жажды открывались земли, создавались и разрушались империи, а новые люди Земли, стирая прежние имена, приписывали себе заслуги прошлого. но творчество оказалось более вечным, чем людские страсти, и уцелело до нашего времени.

Родители Бориса Пастернака — Леонид Осипович Пастернак, выдающийся российский художник и Розалия Исидоровна Кауфман — профессор Императорского русского музыкального общества, воспитали мальчика в одухотворённом, пронизанном мыслью и гармонией кругу.

Подробнее...

ГЕНИЙ РЕАЛИЗМА. О ВЛАДИМИРЕ ВЫСОЦКОМ

 

В дневниках Высоцкого есть запись: «Если я утону, ищите меня вверх по течению». Она характерна для всего творчества этого непокорного и непокорённого, ни кнутом, ни пряником, поэта и человека. Жизнь, вопреки обстоятельствам и идеологии, вопреки наветам и гибели, состоялась. И хотя двадцать три года, как нет его с нами, даты рождения и смерти — это не дни радости и печали, их отмечают, как возможность светло вспомнить его ещё и ещё, как если бы он оставался жить среди нас.

25 января Владимиру Высоцкому исполнилось бы 65 лет. Поэты, к сожалению, если доживают до такого возраста, то уже в несколько ином качестве. но Высоцкому выпало всего лишь сорок два. По-видимому он предчувствовал, что срок жизни ему отмерен короткий, и готовился к уходу, спеша втиснуть в кассеты отражения души, своё завещание нам: выбираться своей колеёй из тоталитарного рабства.

Подробнее...

Деталь в произведении А.И.Солженицына «Матренин двор»

 

11 декабря 2018 года Александру Исаевичу Солженицыну исполнилось бы 100 лет. К сожалению, писатель не дожил до своего юбилея.

Уже в молодости Александр Исаевич Солженицын осознал себя писателем: в 1936 году он задумывает исторический роман о начале Первой мировой войны и даже начинает собирать к нему материал. Однако этот замысел в жизнь воплотил позже, когда создавал «Август Четырнадцатого».

В 1941 году писатель оканчивает физико-математический факультет Ростовского университета, а за два года до этого поступает на заочное отделение Московского института филологии и искусств. К сожалению, воина нарушила планы молодого Солженицына: спешно окончив артиллерийское училище в Костроме, Александр Исаевич отправляется на фронт, где становится командиром батареи звуковой разведки.

Подробнее...

Два этюда о Достоевском

 

I. Бесы восточные и бесы западные: Федор Достоевский и Томас Манн

История восприятия в мире произведений Достоевского, оказавших огромное влияние не только на литературу, но и на философскую, политическую и религиозную мысль, содержит единственный в своем роде эпизод, в который вовлечены два писателя – сам Достоевский и Томас Манн – и философ Георг Лукач, в судьбе которого русский писатель сыграл ключевую роль, а сам он послужил прототипом героя одного из величайших манновских романов – «Волшебной горы».

В 1872 г. Достоевский намеревался писать предисловие к отдельному изданию «Бесов», однако замысел остался неосуществленным. Позже он думал о предисловии, которое должно было стать чем-то вроде «ответа критикам». Но в декабрьском номере за 1873 год журнала «Гражданин» вышла его статья под названием «Одна из современных фальшей», являющаяся частью «Дневника писателя»: здесь он, полемизируя с журналистами, писавшими о захваченном нигилизмом «молодом поколении», уточняет свою позицию в этом вопросе, ссылаясь на опыт петрашевца, приговоренного к смертной казни, а затем помилованного и осужденного на каторгу.

Достоевский оспаривает тезис, согласно которому нечаевцами становятся худшие представители молодого поколения. В намерение автора входило не изобразить портрет реального Нечаева, а выяснить, каким образом в «…нашем переходном и удивительном современном обществе «возможны – не Нечаев, а Нечаевы, и каким образом может случиться, что эти Нечаевы набирают себе под конец нечаевцев».

Подробнее...

Кризис культуры и культура кризиса у Льва Толстого

 

Жизнь Толстого так гениальна, его эпоха так сложна, его творчество так огромно, что как-то не решаешься прикасаться холодными инструментами критического анализа и разбора к этой исключительной совокупности величин. Может быть, мы всё еще во власти толстовского мифа, покорившего современников в Европе и во всем мире, как еще, пожалуй, не случалось и, вероятно, больше ни разу не повторилось. Может быть, мы по-прежнему под гипнозом этого человека, писателя, моралиста, решившего быть учителем жизни и бывшего самым тревожным и самым тревожащим из всех учителей. Может быть, помимо его личности нас притягивает другая загадка, загадка России, ее судьбы, ее духа, России, которая вместе с Толстым обрела свои символы в Ясной Поляне и Астапове, двух затерявшихся селениях, поднявшихся до уровня универсальных пространств, почти наравне с ее столицами. Даже Достоевский, имя, которое принято и можно ставить рядом с Толстым, даже Достоевский держит на меньшем от себя расстоянии и охотнее поддается анализу.

Однако мы должны посвятить наш разговор критическому рассмотрению Толстого не только потому, что собрались на посвященный ему симпозиум. Мы должны подойти к Толстому критически потому, что, преодолев начальный момент благоговения и дистанции, сразу же отдаем себе отчет, что его жизнь, его эпоха, его творчество слишком полны интеллектуального вызова, чтобы для нас можно было ограничиться непосредственным читательским наслаждением.

Подробнее...

Достоевский – наш современник

 

В 1886 году во Франции вышла получившая заслуженную известность книга Эжена-Мелькиора де Вогюэ, дипломата и талантливого, обладавшего тонким литературным вкусом критика, открывшего своей стране и всему миру русский роман (книга так и называлась: Le roman russe). Она естественным образом завершалась анализом творчества Достоевского и Толстого – современников автора. А с Достоевским Вогюэ даже многократно встречался. В этой книге, не утратившей интереса до сегодняшнего дня, хотя вековая дистанция и изменила критерии интерпретации и оценки обсуждавшихся в ней авторов и русского романа в целом, – в главе, посвященной Достоевскому, в самых первых строках провозглашается: «Вот явился Скиф, подлинный Скиф, который круто перевернет все наши интеллектуальные привычки». В заключение этой главы Вогюэ пишет: «На Достоевского стоит смотреть как на явление иного мира, на несовершенного и мощного монстра, уникального по своеобразию и яркости». И тем не менее, при всем своем проницательном уме, который, однако, неизбежно был привержен ясному рационализму и уравновешенному гуманизму, характерным той эпохе и культуре, он не признает за Достоевским гениальности, которую, в соответствии с классически строгой и стройной эстетикой автора, могут отличать только «два высших дара»: «меры» и «универсальности». Что Достоевскому недоставало «меры» в смысле «кларте», в высшей степени ценимой Вогюэ, и что он был сама «неумеренность», которая на самом-то деле была соразмерна бездонности его понимания человека, – все это мы можем понять. Но почему отказывать Достоевскому в «универсальности»? А потому, что для Вогюэ этот «высший дар» заключается «в способности видеть жизнь в ее целом» и «изображать ее во всех ее гармонических проявлениях», в то время как, пользуясь выразительным, но не вполне адекватным образом французского критика, Достоевский подобен «путешественнику, который объездил весь свет и великолепно описывает все виденное, но передвигается он только ночью».

Подробнее...

Театр у Маяковского

 

2 и 4 декабря 1913 года в театре «Луна-Парк» в Петербурге была представлена трагедия Маяковского «Владимир Маяковский». Сценография пролога и эпилога принадлежала Павлу Филонову, сценография двух актов – Иосифу Школьнику и помогавшей ему Ольге Розановой. Это было многозначительное событие. Дело не только в том, что это была первая драматическая работа Маяковского, но одновременно и театральный дебют русских футуристов: тогда же и та же группа художников «Союз молодежи» поставила на сцене «Луна-Парка» в чередующиеся дни – 3 и 5 декабря – оперу «Победа над Солнцем» (либретто Алексея Крученых, музыка Михаила Матюшина, сценография Казимира Малевича). Эти два спектакля, столь непохожие друг на друга, стали важным событием в истории русского театра, несмотря на то, что пути, ими открытому, суждено было остаться маргинальным и в конце концов сойти на нет.

Значение спектаклей в «Луна-Парке» заключалось и в том, что они проходили в здании драматического театра Веры Комиссаржевской и Всеволода Мейерхольда – в святилище духовной жизни символизма. Именно там за семь лет до этого, 30 декабря 1906 года, состоялась другая памятная премьера: «Балаганчик» Александра Блока (в тот же вечер было показано и «Чудо святого Антония» Мориса Метерлинка).

Какой контраст являют собой эти два вечера, эти авторы, атмосфера этих двух эпох, таких близких и таких непохожих! И все же спектакль 1913 года возник внутри того же самого горизонта, что был обозначен спектаклем 1906 года.

Подробнее...

"Гамлет" Бориса Пастернака

В разные годы одного исторического периода были написаны два русских романа, с наибольшей четкостью и насыщенностью воплотившие нравственно-исторический опыт революции, которая, распростившись с первоначальными иллюзиями, переживала процесс самопроверки. Это – «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова и «Доктор Живаго» Бориса Пастернака. Их появление ознаменовало начало новой фазы русской литературы советского периода: бесповоротное вырождение планируемой властью литературной деятельности, именуемой «социалистическим реализмом» (самоубийство Александра Фадеева, самого искреннего его поборника, как бы символически подводит итог целой эпохе), и возрождение живой творческой связи с великой и свободной дореволюционной русской литературой.

 

«Двойная мифоструктура»

РОМАНЫ Булгакова и Пастернака представляют собой новое слово – и формально, и по существу – также и по сравнению с литературой двадцатых годов. Их новизна, в частности, состоит в освобождении от комплекса неполноценности перед революцией, который как бы сковывал даже лучших писателей первого пореволюционного десятилетия; впрочем, тогда революция поворачивалась к ним своими привлекательными сторонами, оставляя некоторую долю независимости тем, кто видел свой долг в сотрудничестве с ней.

Подробнее...

Знакомьтесь: Жюль Верн!

 

Парижская издательская фирма «Ашетт», еще до первой мировой войны откупившая привилегию на издание всех сочинений Жюля Верна, в 1973 году выпустила обширную монографию о жизни и творчестве романиста, написанную его внуком Иваном Жюль-Верном, едва ли не единственным из наших современников, в чьей памяти сохранился живой образ писатели, умершего в 1905 году.

Детство Жана Жюль-Верна частично прошло в Амьене, в доме знаменитого деда. «Совершенно очевидно, — пишет он в предисловии, — что старый господин, находивший себе постоянное убежище в кресле перед камином столовой, был для меня всего-навсего дедушкой, а не писателем. В сознании моем еще не возникало связи между дедушкой и автором книг, которые я начинал читать». В детские годы он не усматривал в романах Жюля Верна ничего, кроме увлекательных похождений, а позднее, уже в зрелом возрасте, прочел их другими глазами и «нашел там богатства, о каких и не подозревал».

О пиетете внука к памяти деда свидетельствует составная фамилия Жюль-Верн. Дело в том, что его отец Мишель Верн (1861—1925), единственный сын писателя, как и все предки по мужской линии был просто Верном.

Жюль-Верн родился в 1892 году. По семейной традиции он получил юридическое образование, много лет был судейским чиновником закончив служебную карьеру председателем Трибунала высшей инстанции в Тулону, где живет и поныне. На досуге он собирал мемуарные свидетельства и документы о своем прославленном деде, а в дальнейшем, покинув службу, целиком посвятил себя работе над книгой.

Подробнее...

Как работал Гоголь

 

Оскар Уайльд где-то говорит: «Жизнь крупных писателей на редкость неинтересна: они совершенно выдыхаются в своих книгах, для жизни ничего не остается. Маленькие писатели в этом отношении куда интереснее». Среди неинтересных писательских биографий биография Гоголя выдается своею сугубою неинтересностью и серостью. Внимательнейшим образом проследишь ее, — и воспоминанию совершенно не на чем остановиться. Только и остается в памяти, как Гоголь готовил макароны, да как ломался и капризничал, прежде чем сдаться на упрашивания поклонников прочесть что-нибудь из своих произведений. Бледным, золотушно-вялым призраком проходит Гоголь через жизнь. Никаких общественных исканий, никакого бунтарства даже в ранней юности; никакой страсти, никакой даже самой обыденной любви к женщине; нелюбовь к жизни, брезгливое желание замкнуться от нее, уйти подальше...

Полное «беспроисшествие», говоря языком самого Гоголя. Но не только жизнь серая и тусклая. Читая биографию Гоголя, мы с изумлением наблюдаем, что в собственной жизни своей величайший наш сатирик проявлял себя точно так, как проявлялись бы выброшенные им в мир на вечное осмеяние Чичиков, Хлестаков, Ноздрев, Манилов. Дела свои Гоголь устраивает с небрезгливою ловкостью Чичикова, пускает в глаза пыль с упоением Хлестакова, завирается совершенно, как Ноздрев, строит сантиментально-фантастические планы с наивностью истого Манилова.

Подробнее...

Поиск

Информатика

Физика

Химия

Педсовет

Классному руководителю

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru