Начальная школа

Русский язык

Литература

История России

Всемирная история

Биология

География

Математика

«Дорога к Гробу Господню»

 

После Клермонского собора, на котором прозвучал призыв Урбана II сражаться с неверными, тысячи христиан отправились на Восток. Эти люди не называли себя крестоносцами и отнюдь не сознавали, что принимают участие в Первом крестовом походе, который они называли не иначе как «паломничество» (peregrinatio), или «путь в Иерусалим» (iter Hierosolymitanum), или же «дорога к Гробу Господню» (via sancti Sepulchri). Для них это была совершенно уникальная экспедиция, связанная с теми событиями, которые происходили в Византии и Священной Земле. Они отправились осенью 1096 г., а закончился военный поход в 1099 г. взятием Иерусалима. Участниками экспедиции были простые грубые воины, а то и простолюдины, и, как мы видели, их представления о походе существенно расходились с теми идеями, которые были сформулированы высшим клиром. Можно сказать, что, судя по хроникам, опыт претворения этих идей в жизнь, как и опыт перенесенных крестоносцами во время перехода по Малой Азии, Сирии и Палестине трудностей изменил их восприятие событий. Именно во время этой первой экспедиции они осознали значимость предпринятого похода как войны, ведущейся от имени Бога, и стали отождествлять себя с «войском Христовым», с целями, поставленными перед ними. Видимо, на Клермонском соборе были высказаны некие общие идеи, и в самом начале крестоносного движения концепт священной войны был еще в самом зародыше. Однако уже после Первого крестового похода пережитый опыт участников первой экспедиции был обобщен в трудах известных прелатов — Гвиберта Ножанского, Роберта Реймсского (Роберта Монаха) и др., опиравшихся на сведения очевидцев, и тогда в ретроспективе эта первая экспедиция стала тем, чем она является сегодня — Первым крестовым походом. К ее истории мы сейчас обратимся.

***

«Пусть ничто не задерживает отправляющихся воинов, пусть они заложат свои земли, соберут деньги и, когда пройдет зима, отправляется в путь весной», — так говорил папа на Клермонском соборе. Потом он объявил, что крестоносцы должны будут отправиться в поход в день Успения Богоматери 15 августа 1096 г. Папа полагался на несколько тысяч рыцарей — но вопреки ожиданиям началась миграция почти 40 тысяч крестоносцев, большинство из которых не были вооружены, причем среди них были женщины и дети, старики и калеки. Первым был поход простолюдинов под руководством французского рыцаря Готье Неимущего и народного проповедника Петра Отшельника. За этой кампанией прокатились еще несколько волн миграций, которые стали прелюдией к крестоносному движению, — походы под руководством священника Готшалка, рыцаря Эмихо фон Лейнингена и др. Эти экспедиции были плохо подготовлены и организованы. Вопреки указанию папы, толпы простолюдинов во главе с рыцарем Готье и монахом Петром из Амьена отправились в путь уже весной 1096 г., еще до хорошего урожая, когда и Византия еще не успела подготовиться к встрече с крестоносцами. Переходя через Балканы, следуя хорошо знакомым путем, еще ранее проложенным паломниками, участники народного похода чинили бесчинства и рыскали в поисках еды. Они наводили ужас на окрестное население, а в Земуне и Белграде вступили в вооруженный конфликт с местными жителями, который закончился кровопролитием христиан.

В начале августа 1096 г. остатки отрядов бедноты прибыли в Константинополь, где они продолжали смело творить безобразия вплоть до срывания крыш дворцов, и во избежание дальнейших эксцессов император Алексей I поспешил переправить крестоносцев через Босфор в созданный для них лагерь. Но они, не послушав своих вождей, отправились к Никее и, осажденные в захваченной ими крепости Ксеригордон, были перебиты турками. Такова канва событий Первого «народного крестового похода». Что же заставило тысячи людей решиться на столь необдуманную экспедицию?

Участники похода простолюдинов были захвачены идеей конца света. Их вдохновляла уверенность в том, что они живут накануне Страшного суда, и до этого момента все неверные должны быть либо обращены в христианство, либо умерщвлены. И потому их поход сопровождался серией еврейских погромов, волна которых прокатилась по рейнским городам — Шпейеру, Майнцу, Кельну, Ксантену, а затем Мецу и Регенсбургу. Эти первые крестоносцы пытались насильственным путем обратить евреев в христианство, и они убивали не желавших креститься, полагая, что таким образом приближают Апокалипсис. Возможно, что, например, возглавивший один из отрядов Эмихо фон Лейнинген, отправившийся на войну вслед за Петром Отшельником и Готье Неимущим, чудовищно жестокий на расправу с евреями, руководствовался подобными эсхатологическими представлениями — ему было видение о том, что именно он станет «императором последних дней» и что сам Иисус возложит ему корону на голову. Крестоносцы действовали вопреки каноническому праву, строго запрещавшему насильственное крещение. Местные епископы пытались защищать евреев, пряча их в своих дворцах или соседних деревнях, но им не удавалось остановить разъяренную толпу.

Многие участники похода простолюдинов считали евреев врагами Церкви, полагая, что на Востоке нужно бороться против турок, а внутри христианского мира — против евреев, которые распяли Христа. Именно так они и понимали цель крестового похода — отомстить иудеям, очистить путь к Иерусалиму. Эти темные бедняки не понимали, почему, если их призывали идти в далекие земли воевать против неверных, не нужно преследовать евреев. Если они должны были мстить за оскорбление Христа, у которого четыре с половиной века назад отняли его владения, почему бы, — размышляли они, — не отмстить за казнь Иисуса — оскорбление, которое нанесено ему лично. Они вспоминали не только о мусульманском завоевании Палестины в VII в., но и о том, что происходило 1000 лет назад. В идее крестового похода, как она интерпретировалась простолюдинами, своеобразно сочетались эсхатологические представления, с одной стороны, и жажда мести — с другой.

Вслед за народным крестовым походом последовал поход баронов, которые отправились в путь осенью 1096 г. Их возглавляли герцог Готфрид Бульонский со своими братьями Эусташем Булонским и Бодуэном Булонским, граф Тулузы Раймунд Сен-Жильский, князь Боэмунд Тарентский с племянником Танкредом, а также брат французского короля Гуго де Вермандуа, герцог Нормандский Роберт по прозвищу Куртгёз (Короткие Штаны), его тезка граф Фландрский и др. Большинство баронов пошли в поход по т. н. Эгнатиевой дороге, начинавшейся в г. Диррахий — порту на побережье Адриатического моря — к Константинополю. Готфрид Бульонский отправился в путь через Балканы по т. н. Военной дороге (Via militaris), по которой уже прошли участники похода простолюдинов. Переход его войска через Центральную Европу был благополучным. Герцог заключил договор с венгерским королем Кальманом I, который обеспечил войско в пути, далее крестоносцы опирались на поддержку Византии.

Уже весной 1097 г. крестоносцы оказались в Византии, где их принял император Алексей I. Он, видевший в западных рыцарях исключительно наемников, убедил крестоносцев принести ему вассальную присягу и связал их обещанием вернуть Византии земли, которые им предстояло отвоевать у турок-сельджуков. Реакция крестоносных вождей на предложение императора была разной: норманнский вождь Боэмунд Тарентский охотно согласился, рассчитывая приобрести владения на Востоке; Раймунд Сен-Жильский отказался, сославшись на то, что его сюзереном является лишь Иисус Христос, которому он служит как верный вассал.

С помощью византийцев крестоносцы уже 19 июня 1097 г. завоевали Никею — город в Малой Азии, а спустя несколько недель в битве при Дорилее 1 июля 1097 г. рассеяли армию никейского султана Кылыч-Арслана и стали продвигаться в глубь полуострова. Здесь начались первые серьезные трудности крестоносцев: они страдали от жаркого климата, недостатка воды и провианта, теряли людей и лошадей. С горькой усмешкой хронист Фульхерий Шартрский рассказывает, как рыцари вынуждены были оседлать быков, а свой «скарб, одежду, хлеб и всякого рода необходимые паломнику пожитки грузить на баранов, свиней и собак». У Гераклеи брат Готфрида Бульонского Бодуэн вместе с Танкредом отделился от общего войска и последовал в Киликию, откуда первый направился к Эдессе — армянскому княжеству, где местные восточные христиане, искавшие союзников в борьбе с турками, встретили его чуть ли не как освободителя, и очень скоро Бодуэн стал правителем первого государства крестоносцев — графства Эдесского. Так возник первый прочный бастион на латинском Востоке.

Тем временем основная часть войска после длительных испытаний выбралось в Киликию, где крестоносцы могли опираться на помощь местных христиан. Перед ними открылся прямой путь на юг, в Сирию — их ближайшей целью должна была стать Антиохия. Завоевание этого города стало, пожалуй, самым грандиозным эпизодом крестоносной эпопеи. Именно этим событиям будут посвящены эпические сказания, песни, хроники и письма. Почти полтора года (с осени 1097 г. до зимы 1098 г.) крестоносцы провели под стенами древнего города на реке Оронт. Осада города унесла тысячи жителей, многие погибли от голода и чумы. Несмотря на помощь продовольствием и фуражом, которую время от времени поставляли сирийцы и армяне, обеспечить всю армию не удавалось, в частности, из-за высоких цен на продукты. Рыцари продавали свои доспехи и лошадей ради куска хлеба. С целью утолить голод многие поедали кору и листья деревьев, потроха и высушенные шкуры животных. 

Недостаток пресной воды и отсутствие элементарной гигиены провоцировали болезни. Зимой 1098 г. жажда достигла таких размеров, что крестоносцы пили кровь лошадей и вьючных животных. В армии появились дезертиры, в том числе среди вождей — в самом начале июня 1098 г. известный крестоносец Стефан Шартрский покинул Антиохию со своим войском. Лишь благодаря изворотливости Боэмунда, нашедшего в городе предателя, удалось овладеть одной из 450 башен неприступной цитадели, и при таких благоприятных обстоятельствах крестоносцы 28 июня 1098 г. вошли в город. Но едва вступив в Антиохию, они оказались осажденными подоспевшим войском мосульского правителя Кербоги. К счастью для крестоносцев, они одержали победу над мусульманской армией, и это удалось им во многом благодаря приливу религиозных чувств, вызванных находкой драгоценной реликвии — копья св. Лонгина, которым был прободен бок Спасителя. Под Антиохией вспыхнули споры между Боэмундом Тарентским и Раймундом Сен-Жильским о праве владения городом. В конце концов Боэмунд решил остаться здесь, чтобы создать свое княжество, а Раймунд позже попытается вознаградить себя за счет Триполи, где создаст еще одно латинское государство.

Покинув Антиохию, крестоносцы продолжают набеги на окрестности и, недооценив противника, не сумев защитить линии снабжения, терпят новые лишения. В ноябре 1098 г. в поисках добычи они пытаются завладеть Маарой — городом в Сирии. Во время осады истощенные до крайности «тафуры» — странная банда нищих бродяг во главе с «уроженцем из Нормандии, который отнюдь не был человеком темного происхождения, но тем не менее, будучи рыцарем, опустился до статуса пехотинца», — принялась на виду у всех жарить трупы мусульман, чем привели в неописуемый ужас как христиан, так и своих военных противников, узнавших о том, что «в армии франков есть люди, которые жадно поедают плоть сарацин». Покончив с этими эксцессами, крестоносное войско постепенно продвигалось вдоль средиземноморского побережья, задержавшись почти на полгода, осаждая Триполи, и только благодаря возмущению простых воинов, их волевым усилием было возвращено на путь к главной цели — Иерусалиму. Уже в начале июня 1099 г. уменьшившаяся в несколько раз армия стояла под стенами священного города. Цель их трехлетних скитаний была достигнута… После неудачной попытки штурма крепостных стен Иерусалима крестоносцы приняли решение готовить осаду города. Неожиданную помощь оказал им прибывший в Святую Землю генуэзский флот — он доставил все необходимое для сооружения осадных машин. В результате непродолжительной военной операции, длившейся с 7 июня по 15 июля, город был взят.

Картина захвата Иерусалима была ужасающей: торжествующее христианское войско буквально потопило мусульман и евреев в их собственной крови. Весь гнев, который накопился за долгие месяцы мучительного похода, был обращен на «врагов Бога», сокрушить которых призывал папа на Клермонском соборе, все алчные инстинкты крестоносцев при виде богатой добычи пробудились с полной силой… Но рядом со зверствами и проявлениями самых грубых инстинктов необъяснимым образом уживалось благочестие. После завоевания города Готфрид Бульонский, «сняв кольчугу и надев власяницу, босым покинул стены города и со смирением обошел вокруг города, а затем через Золотые врата, что напротив Масличной горы, он предстал перед Гробом Господним, и, беспрестанно проливая слезы, молясь и вознося осанну, благодарил Бога за то, что удостоился увидеть то, что всегда более всего желал увидеть». Вид освобожденного Иерусалима вызывал у многих крестоносцев прилив религиозных чувств — начались коллективные литании, покаянные процессии, крестные ходы, напомнившие воинам об изначальном смысле их похода, который по существу был паломничеством к святым местам. Итак, цель экспедиции была достигнута, путешествие завершено. Согласно обычаю христианских пилигримов, рыцари окунулись в водах Иордана и собрали пальмовые листья в Иерихоне. Выполнив данный ими обет, многие крестоносцы вернулись домой. В Иерусалиме оставалось всего лишь несколько сотен рыцарей во главе с Готфридом Бульонским, который из благочестия отказался стать правителем нового основанного крестоносцами государства — Иерусалимского королевства — и принял титул «защитника Гроба Господня». Успехи западноевропейских крестоносцев были грандиозными — они завоевали Иерусалим, создали несколько государств, вассальных по отношению к Иерусалимскому королевству — Антиохийское княжество, графства Эдессы и Триполи…

Легкие победы христиан можно было бы объяснить слабостью их врагов — ведь в то время на Ближнем Востоке шла постоянная борьба между арабами, распространявшими свою власть на Египет и часть Палестины, и турками-сельджуками, которые владели остальными ближневосточными землями — мусульманский мир был существенно раздроблен. Однако, не взирая на политические реалии, крестоносцы были склонны объяснить свои победы исключительно божественным вмешательством. В самом деле, каким образом столь малочисленное и плохо обеспеченное войско сумело завоевать огромные территории? В письме, посланном крестоносцами из Антиохии на Запад в январе 1098 г., говорилось: «Как так — один против тысячи? Там, где у нас граф, у них 40 королей, где у нас войско — у них легион, где у нас рыцарь — у них герцог; где у нас пехотинец — у них граф, где у нас крепость — у них королевство. Мы не полагаемся ни на численность армии, ни на наши силы, но мы доверяем защите Христа и верим в справедливость, находясь под прикрытием Георгия и Теодора и Деметрия и блаженного Власия — сопровождающих нас воинов Христа».

Во время перехода по Малой Азии и Сирии их переполняло чувство удивления. Свой грандиозный и поразительный успех они могли объяснить только волей Господа. И эту волю крестоносцы, дикие, невежественные воины, совершавшие во время похода акты насилия и зверства, часто обуреваемые алчными инстинктами и жаждой добычи, видели во всем. Она проявлялась во время похода в многочисленных чудесах. Часто это были небесные знаки: кровавые небеса, метеоритные дожди, падающие звезды и другие природные явления. Их описаниями заполнены хроники этой экспедиции, названной позднее Первым крестовым походом: в октябре 1097 г. крестоносцы наблюдали падение кометы, в июне 1098 г. они были свидетелями того, как на мусульманский лагерь упал метеорит, во время осады Антиохии в конце декабря 1097 г. произошло землетрясение. Пятого июня 1099 г., когда крестоносцы уже были в Иерусалиме, они со страхом и удивлением наблюдали лунное затмение… Все эти события рассматривались как знаки побед крестоносцев, настоящих и грядущих, побед, в которых они были уверены, так как чувствовали себя «избранниками Бога».

По пути к Иерусалиму рыцари постоянно находили все новые христианские реликвии. Их обретение крестоносцы тоже рассматривали как знак божественной помощи. На самом деле, многие из участников похода несли с собой в поход реликвии, веря в их чудодейственную силу. Известно, что у Готфрида Бульонского был реликварий с мощами св. Симеона, а у сопровождавшего армию папского легата Адемара де Монтейля был кусочек Древа Животворящего Креста. Во время пребывания в Константинополе крестоносцы имели возможность своими глазами увидеть ценнейшие реликвии, прежде всего связанные с Иисусом Христом, а также мощи самых известных святых — этот контакт с Византией, несомненно, усилил их благочестие. В «царском городе» (Urbs Regia) крестоносцы разными путями обзавелись реликвиями, благодаря чему, например, Роберт Фландрский стал обладателем ценнейшей святыни — руки св. Георгия, и потому получил прозвище «сына святого Георгия». Продвигаясь по Сирии, крестоносцы находили все новые и новые реликвии — палец св. Андрея, копье св. Лонгина и др. Особенно благодатной в этом отношении была Палестина. Вся Святая Земля была для крестоносцев святыней, запечатлевшей контакты с Христом, пророками и апостолами. Один из центральных эпизодов Первого крестового похода — чудесное обретение вышеупомянутого копья св. Лонгина. В многочисленных, длившихся месяцами видениях ев. Андрей являлся скромному провансальскому воину-монаху Петру Варфоломею, указывая место захоронения копья в церкви Св. Петра в Антиохии. В самый трудный момент сражения за Антиохию Петр Варфоломей поведал о реликвии Раймунду Сен-Жильскому — ведь апостол Андрей предназначал ее именно этому вождю крестоносцев, обещая, что несущий в битве копье будет непобедим. Рассказы Петра Варфоломея не были приняты на веру всеми, и он должен был подвергнуться зверской архаической пытке — «божьему суду», связанному с испытанием огнем. Взяв копье, Петр в одной тунике бесстрашно вошел в огонь и, на мгновение задержавшись в центре пламени, вышел из него живым. Через короткое время после испытания он скончался от ожогов и ран, которые нанесли ему толпы фанатиков, желавших дотронуться до него или оторвать кусочек его рубашки. Тем не менее последовавшая вскоре за обретением реликвии победа над турками была приписана именно действию Святого Копья. В глазах крестоносцев эта важнейшая находка была знаком свыше, проявлением помощи Бога христианам.

Пожалуй, самая драгоценная реликвия, сулившая им помощь Бога, была обнаружена в Палестине уже после взятия священного города. Это частицы Древа Честного Креста, которые были найдены будущим патриархом Иерусалима Арнульфом де Шоком в Иерусалиме в церкви Гроба Господня, и уже в следующем бою он нес эту реликвию перед войском. Честной Крест сопровождал крестоносцев во многих сражениях, его присутствие символизировало поддержку Бога и вызывало огромное религиозное воодушевление воинов. Во всех событиях, связанных с обретением этих драгоценных святынь, крестоносцы видели волю божественного Провидения.

Чудесная власть Бога проявлялась также в многочисленных видениях. В походе крестоносцам часто являлись Христос, Богоматерь и святые Петр, Андрей, а по мере перехода через бывшие владения Византии в Малой Азии также греческие святые — блаженные Георгий, Деметрий, Теодор. Эти видения были то утешительными, то грозными. Святые советовали и отдавали распоряжения, упрекали и ободряли. Через своих посредников — иногда святых, а иногда и погибших во время пути крестоносцев — Бог порицал участников похода за неправедное поведение, требуя очищения от грехов, либо ободрял, обещая в битвах выступить на их стороне. Крестоносцы устраивали покаянные процессии, коллективные литании, совершали богослужения с тем, чтобы заслужить одобрение Бога. И святые, как уже упоминалось, поддерживали участников похода в сражениях. Так, по рассказам хронистов, в битве при Дорилее войско крестоносцев вели два всадника в блестящих доспехах — то были ев. Деметрий и св. Георгий. В битве за Антиохию 28 июня 1098 г. «спустились бесчисленные войска на белых конях и с белыми знаменами», «предводителями его были св. Георгий, блаженный Деметрий и блаженный Теодор» — то была «помощь Христа», посланная им крестоносцам.

В самый критический момент осады Иерусалима в 1099 г. «с Масличной горы спустился рыцарь… который начал махать своим блестящим щитом и подавать знаки» крестоносцам вернуться и продолжать битву — их дальнейшие действия и решили исход сражения. Явления святых усиливали благочестие рыцарей и убеждали их в том, что Бог на их стороне. Победы над мусульманами они приписывали помощи Бога. Именно такими словами — «победил Господь» (Deus vixi) — хронисты описывают военные успехи участников похода.

Примечательно, что описывающие события Первого крестового похода хронисты (как правило, это были сопровождавшие войско клирики) с какого-то момента называют крестоносцев уже не просто «верными святого Петра», как обычно назывались до того сражающиеся за Церковь воины, — а прежде всего «рыцарями Христовыми» (milites Christi), и новый термин совершенно не случаен. Действительно, в крестовом походе речь шла уже не о «войнах св. Петра», а о войнах, которые ведутся от имени Христа.

Записавшие события свидетели часто рассказывают, как крестоносцы отдавали в боях свою жизнь за Христа, как они умирали от голода и болезней, погибали в плену, где их мучили иноверцы, заставляя отречься от христианской веры. Таким мучеником был французский рыцарь Рейно (скорее всего, вымышленный персонаж), отказавшийся перейти в ислам и принявший смерть от врагов, — его подвиг был воспет в «Антиохийской песни» — одном из самых ярких произведений эпоса крестового похода. Во время перехода по Малой Азии, а затем Сирии, по мере того как воины все больше осознавали, что участвуют в божественном мероприятии, в крестоносном войске постепенно вызревает идея мученичества. Самый импульсивный и чувствительный хронист — Раймунд Ажильский — в своей хронике описывает, как духи покойных крестоносцев, подобно святым, являются в видениях участникам похода с советами и увещеваниями и заверяют, что после смерти они оказались в раю и служат Христу. Павших в этой войне рыцарей современники событий рассматривали как мучеников — считалось, что они попадают в рай и, подобно монахам, обретают «небесный Иерусалим».

В пути к Иерусалиму крестоносное войско помимо папского легата — епископа Ле Пюи Адемара — сопровождало несколько десятков священников из самых разных регионов, в армии практиковалась почти монашеская дисциплина. Подчиняясь ей, крестоносцы проявляли свое благочестие. Перед каждой битвой крестоносцы причащались и исповедовались. Во время сражений клирики молились за победу и благословляли службу воинов. Когда войска отвоевывали какой-то храм или церковь у мусульман, крестоносцы совершали торжественные церемонии, освящая эту церковь, восстанавливая иконы и алтари и возобновляя церковную службу, как это было, например, в случае с церковью Св. Петра в Антиохии.

Путь рыцарей к Святой Земле был отмечен и литургическими ритуалами. Воины непрерывно постились: в июне 1097 г., незадолго до отхода в Никею, после землетрясения в конце 1097 г., в конце июня 1098 г. перед битвой у стен Антиохии, перед тем как совершить крестный ход вокруг Иерусалима в июле 1099 г. Под руководством священников крестоносцы устраивали религиозные шествия: накануне сражения с Кербогой они совершили трехдневную покаянную процессию, когда они босиком с крестами в руках обходили церкви с пением религиозных гимнов. Сразу после взятия Иерусалима 15 августа 1099 г. состоялась большая церковная процессия: воины, неся кресты, направились сначала к церкви Гроба Господня, затем — к храму Господа.

В армии не только неукоснительно соблюдались литургические обряды, но и царила суровая дисциплина — распущенность нравов, грехи прелюбодеяния и разврат жестоко карались. Часто в назидание всему войску устраивались суровые публичные наказания согрешивших воинов — их прижигали раскаленным железом, секли плетью. Крестоносцы таким образом доказывали, что они любят Бога и что они послушны ему. Молитвой, покаянием и постом они стремились умилостивить Бога. Крестоносцы по существу вели монашеский образ жизни. По словам французского хрониста Бодри Дольского, еще не было прежде такого, чтобы «столько князей, герцогов, рыцарей и пехотинцев сражались без предводителя» — в армии крестоносцев «никто не приказывал и не возвышал себя над другими — все вдохновлялись Духом Святым, «который веет, где хочет» (Ин 3:8)», все руководствовались только горячим желанием обрести для себя спасение.

Тяготы, которые крестоносцы претерпели во время своих трехлетних скитаний по Малой Азии, Сирии и Палестине, рассматривались ими в ветхозаветном смысле как испытание, посланное Богом. Церковные писатели стремились придать этим испытаниям символический смысл. «Верю, — писал французский хронист Фульхерий Шартрский, — что, будучи избраны Богом, ранее испытанные в столь больших несчастьях, они очистились от своих грехов, подобно тому как золото пробуется три раза и очищается семь раз». «Золото, испытанное огнем» — этот образ стал символом страданий мирян, принявших обет сражаться за Христа. Пройдя через горнило этих испытаний, крестоносцы очищались и искупали грехи. Как писал Гвиберт Ножанский, «никогда и ни в какую эпоху не было так, что столь крупные государи подвергали свои тела таким мучениям только в надежде обрести небесное вознаграждение».

На Клермонском соборе папа призывал крестоносцев освободить восточных христиан и Иерусалим. Так они должны были проявить свою любовь к ближнему и любовь к Богу. В письмах, которые участники похода посылали папе и другим прелатам и государям, крестоносцы рассказывали о том, как они освобождают восточнохристианские земли и как те помогают своим братьям по вере. Но все же главная цель похода заключалась в освобождении Иерусалима. Еще раз напомним, что небесный Иерусалим в монашеской культуре рассматривался как образ рая, символ спасения, как истинная цель религиозной жизни. Во время первой крестоносной экспедиции ее жаждущие спасения участники отождествили небесный Иерусалим с целью похода. Они сражались за земной Иерусалим, но тем самым приближали небесный. Еще в сентябре 1098 г. вожди крестоносцев в письме к Урбану II призывали папу присоединиться к экспедиции и «открыть им врата обоих Иерусалимов». Стремясь вписать все события в контекст истории Спасения, крестоносцы датам и числам также придавали символическое значение. И им было очень важно, что священный город был завоеван 15 июля 1099 г. — в день «разделения апостолов» для благовествования (праздник, отмечавшийся западной христианской Церковью), — и что они ворвались в Иерусалим в три часа дня — тот же час, когда Иисус Христос умер на Кресте. Освобождение города — кульминация крестового похода. Завоевав земной Иерусалим, они достигли цели своего путешествия и выполнили завет Богу, тем самым стяжав спасение души.

Лучше всего представления самих крестоносцев об этой первой экспедиции иллюстрирует рассказ хронистов о видении Стабулона — камергера герцога Готфрида Бульонского. Еще до крестового похода Стабулону привиделась золотая лестница до небес, по которой Готфрид поднимался вместе со своим кравчим, державшим в руках зажженную лампаду. Достигнув середины лестницы, «кравчий оступился и покатился вниз, между тем как лампада погасла». Тогда Стабулон вновь зажег ее и сам стал подниматься по лестнице. Когда они с герцогом добрались до самого верха, то были вознаграждены — они увидели «небесный чертог, в котором для избранников Божьих был накрыт стол со сладчайшими яствами». С точки зрения хронистов, эта история рассказывала о пути к Иерусалиму, т. е. к небесным вратам. Лестница из золота означала, что к этим вратам следует приблизиться «со смирением и чистым сердцем». Погасшая в середине пути лампада и неудача кравчего — намек на то, что слуга Готфрида Бульонского свернул с истинного пути (и действительно, он покинул герцога в час испытаний под Антиохией) и не смог занять место за столом, где сидели святые. Готфрид же вместе со Стабулоном удостоились созерцать Гроб Господень — а это и есть те самые сладкие яства, вкусить которые желают все праведники. Как видим, крестовый поход воспринимался крестоносцами как средство к спасению души, как путь к святости.

Чудеса, видения, обретение реликвий, победы в сражениях, в которых им помогали Бог и святые, укрепляли убеждение крестоносцев в том, что они участвуют в божественном мероприятии. Подобно скитавшимся в поисках Земли Обетованной древним израильтянам или защищавшим свою веру Маккавеям — богоизбранному народу, — участники экспедиции выполняли великую религиозную миссию, причем, как они считали, более важную, чем та, которой были облечены ветхозаветные евреи. Крестовый поход отныне интерпретировался как «деяния Бога через франков» — так, собственно, назывался труд Гвиберта Ножанского — одного из самых известных хронистов, создававших версию событий по горячим следам. По мнению рыцарей, они участвовали в священной войне, где за них сражался Господь, а их поражения и несчастья были посланными небом испытаниями. В этой военно-религиозной экспедиции они искали спасения через мученичество и покаяние. Во время похода они вели монашеский образ жизни и в то же время сражались за Христа. Собственно, именно такую роль искали клюнийские реформаторы для мирян. Судя по первому опыту крестоносного движения, можно считать, что Церкви удалось навязать мирянам монашеские ценности и что предложенные папой Урбаном II идеи были восприняты крестоносцами. На Клермонском соборе папа проповедовал рыцарям о любви к Богу и к ближним. Сначала все эти идеи отождествлялись ими с семейными и сеньориальными отношениями — крестовый поход мыслился как некий род вендетты против неверных, отобравших у Христа его владения и угнетающих его детей. Но по мере того, как крестоносцы осознавали грандиозность мероприятия, в котором участвовали, они постепенно преисполнились уверенностью в том, что крестовый поход — дело Бога и что они осуществляют его интенции. В какой-то степени народное благочестие даже опережало официальную. Церковь. Позднейшие историки — Гвиберт Ножанский, Роберт Реймсский, Бодри Дольский — в своих трудах рассказали о чудесном проявлении божественной власти в войне, которую вели за христианских братьев и возвращение Иерусалима крестоносцы — народ Бога. Необычные события были вписаны в контекст истории Спасения, а крестовый поход стал актом Провидения. Церковные писатели создали весьма тонкую интерпретацию тех форм народного благочестия, которые породил Первый крестовый поход, и свели в единую систему различные элементы, которые присутствовали уже в проповеди Урбана II — идеи священной войны и паломничества, соединенные с монашескими ценностями рыцарские идеалы, идеи мученичества и покаяния. Так постепенно кристаллизовалась идеология крестовых походов. Согласно этой системе взглядов, крестоносцы являются воинами Христовыми, которые реализуют интенции Бога и освобождают Иерусалим, крестовый поход есть правое дело, в защите которого проявляется любовь к Богу, и участие в нем рассматривается как заслуга, а образ жизни крестоносца сродни монашеской жизни.

Так или иначе военно-религиозная экспедиция 1096–1099 гг. станет для средневекового общества тем образцом, в сравнении с которым будут интерпретироваться последующие крестоносные экспедиции. О Первом крестовом походе будут слагать песни, прославлять подвиги его участников, и память об этих уникальных в глазах средневековых мирян событиях будет яркой и долговечной. С судьбой Иерусалимского королевства и вассальных государств (графства Триполитанского, княжества Антиохии и графства Эдессы), созданных в результате Первого крестового похода, связано дальнейшее крестоносное движение.

Поиск

Информатика

Физика

Химия

Педсовет

Классному руководителю

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru