Начальная школа

Русский язык

Литература

История России

Всемирная история

Биология

География

Математика

Как возникла идея крестового похода

В начале 1095 г. в Пьяченце заседал церковный синод во главе с римским папой Урбаном II. Сотни прелатов прибыли в итальянский город, чтобы участвовать в обсуждении дел, связанных с проводимой папством реформой, цель которой заключалась в освобождении Церкви от вмешательства в ее жизнь светских властей и в укреплении статуса духовенства. На этот же совет явилась византийская делегация от императора Алексея I Комнина с просьбой о помощи против турок-сельджуков — грозных азиатских завоевателей, которые к тому времени захватили многие византийские владения в Малой Азии и Армении и продвинулись чуть ли не до самого Константинополя. В проповеди, прочитанной в Пьяченце, Урбан II призывал латинян помочь восточным христианам и византийскому императору освободиться от гнета мусульман.

После синода в Пьяченце папа совершил вояж по северной Италии и Франции в сопровождении целой свиты прелатов и посетил, в частности, монастырь Клюни — оплот церковной реформы, где он ранее был настоятелем. Он также встретился в г. Сен-Жиле с графом Тулузы Раймундом, а в г. Ле Пюи-ан-Велэ — с местным епископом Адемаром де Монтейль. Именно здесь, в Ле Пюи, папа принял решение созвать церковный собор, который состоялся 27 ноября в Клермоне и где Урбану II предстояло произнести свою знаменитую проповедь.


По этому случаю туда прибыло так много людей, что папе пришлось держать речь вне стен города, в поле, где его слушали огромные толпы народа. Рассказав, как и прежде, о страданиях восточных христиан, Урбан II призвал собравшийся народ прекратить братоубийственные войны, объединиться для борьбы против «язычников» и отправиться на Восток с целью освобождения братьев по вере и отвоевания принадлежавших христианам территорий. В своей речи папа неожиданно упомянул не только Константинополь, но и Иерусалим, призвав христиан освободить также священный город с его святынями. С криками «Бог того хочет!» (Deus hoc vult!) тысячи людей, охваченные благочестивым порывом, откликнулись на призыв понтифика. Пример подал Адемар де Монтейль, приняв из рук папы крест. Это был красивый и заранее продуманный жест. Епископ назначался представителем римского папы в будущем войске. Собравшиеся на проповедь папы христиане давали обет пойти в поход на Восток воевать против неверных и в знак своей готовности присоединиться к «святому воинству» нашивали на правое плечо красный крест, ставший символом их религиозных намерений. Папа объявил участникам будущего похода индульгенцию, обещая отпустить их грехи и взять их под защиту Церкви, предоставив им целый ряд привилегий…

Так начинаются события, которые позже будут описывать как Первый крестовый поход. Сегодня, более чем через 900 лет после случившегося, мы тщимся расшифровать содержание проповеди папы. Четыре хрониста пересказали речь папы на Клермонском соборе, и у каждого она звучит иначе; к тому же все их сочинения были написаны уже после Первого крестового похода, когда Иерусалим был взят.[1] Что же случилось на самом деле? Была ли спонтанной реакция папы на обращения византийского императора? И почему совпали устремления папы и мирян? Наверное, ответы на эти вопросы мы получим в том случае, если будем рассматривать тот исторический фон, на котором происходили вышеупомянутые события.

***

Невозможно рассматривать призыв папы Урбана II вне того духовного возрождения, которое во второй пол. XI в. испытывала латинская Церковь. В это время начинается реформаторское движение, возникшее как реакция на обмирщение Церкви, сращение церковной власти с мирской, и как следствие падение ее морального авторитета. В тот период Церковь еще не освободилась от разлагающих феодализирующих тенденций, когда епископы получали от светских государей — прежде всего германского императора — земли, взамен соглашаясь на вассальные обязательства, и когда тот же император считал возможным назначать аббатов и влиять на посвящение в сан епископов, а папство находилось в зависимости от светских властей. Целью реформаторов, выступивших против подобных тенденций, было очищение и духовное обновление Церкви, укрепление власти и авторитета папства. Они призывали к «свободе церкви» (libertas Ecclesiae) — т. е. к полному освобождению Церкви от управления мирянами, осуществляемого посредством раздачи церковных должностей, к вытеснению светской аристократии из сферы церковного управления.

Нельзя сказать, что эта программа освобождения Церкви от влияния светской власти разделялась большинством высших западных прелатов. Многие епископы христианского Запада сопротивлялись переменам, и тогда проводником реформаторских идей стал монашеский мир, опиравшийся на авторитет Святого Престола. Вдохновляясь монашескими идеалами, лидеры движения требовали восстановления церковного порядка, строгого соблюдения церковной дисциплины и стремились восстановить утраченный Церковью духовный контроль над умами и душами верующих. Целые аббатства изымались из-под власти местных епископов и ставились под непосредственное начало папы — наместника св. Петра. Клюнийская конгрегация, непосредственно подчинявшаяся понтифику и притягивавшая к себе и реформаторов, и аскетов, являлась главной опорой папства в его соперничестве со светской властью, а клюнийские аббаты стали частыми гостями в римской курии. При папе Григории VII (1073–1085), который, собственно, и вдохновлял церковные преобразования, реформаторское движение вылилось в борьбу за инвеституру (право назначать на церковные должности) — конфликт между германским императором и римским папой за верховенство, столь характерный для всего Средневековья.

В «Диктате папы» 1074 г. Григорий VII обосновал духовное руководство понтифика всем христианским миром и утверждал за собой право назначать епископов, созывать соборы, осуществлять высшую судебную власть и пр. Борьба за инвеституру началась как дискуссия о реформе, но быстро переросла в непосредственное противоборство светской и духовной власти, так что папа Григорий VII сначала условно, а потом фактически низложил германского императора Генриха IV, отлучив его от церкви.

При Урбане II — последователе клюнийской реформы и строгом григорианце — противостояние между папой и императором, «священством» и «царством» — продолжилось. В момент восхождения Урбана II на Святой Престол далеко не все германские епископы признавали его папой, большая часть Германии, а также Северная и Центральная Италия, включая Рим, поддержали антипапу — Климента III. В сложившейся ситуации Урбан II стремился обрести опору не только на Западе, но также в Византии. С самого начала своего понтификата папа вел переговоры с Алексеем I Комниным об укреплении отношений между церквами Рима и Константинополя и даже о военной помощи в борьбе против турок.

Урбан II явно заранее обдумывал свои планы, но именно в ноябре 1095 г., — время успеха клюнийской реформы — он оказался достаточно силен для того, чтобы произнести свой призыв о помощи восточным христианам. К тому времени на его сторону склонился Рим, а во время путешествия по Франции после синода в Пьяченце сын Генриха IV Конрад, восставший против собственного отца, становится вассалом Урбана II. На фоне всех этих событий проповедь папы на Клермонском соборе приобретала немалое политическое значение — это был еще один ход в борьбе за инвеституру: Урбан II призывал защитить христиан и отвоевать их земли и по существу возглавил христианский мир в тот момент, когда сам он не признавал Генриха IV императором — т. е. практически понтифик находился на вершине светской и духовной власти. Так конфликт папства и императора, борьба за освобождение латинской церкви (libertas Ecclesiae) привели к борьбе за освобождение восточной церкви и к началу крестоносного движения. От борьбы за освобождение церкви клюнийские реформаторы в лице Урбана II перешли к освобождению восточных христиан, братьев по вере.

***

В своей речи на Клермонском соборе Урбан II не преминул рассказать о страданиях, которые восточная церковь терпит из-за иноверцев. Папа желал воздействовать на своих слушателей и сделать свой призыв более убедительным и с этой целью описывал бедствия восточных христиан: мусульмане завоевывают христианские земли, истребляя все огнем и мечом, чинят препятствия паломникам, разрушают церкви и глумятся над христианскими святынями: «Они опрокидывают алтари, осквернив их своими нечистотами, они обрезают христиан, выливая кровь обрезания на алтари или крещальные купели». «Братья Ваши, живущие на Востоке, — говорил в своей речи папа — остро нуждаются в Вашем участии, и вы должны поспешить помочь им, ибо, как многие из вас слышали, турки напали на них и завоевали территории Романии до берегов Средиземноморья». Обе темы — необходимость помочь Византии и оскорбление христианских святынь — Урбан II в своей проповеди связал воедино. Таким образом грядущая экспедиция на Восток рассматривалась как «дело Бога».

Саму идею освобождения восточной церкви от турок папа выразил на языке христианской этики, говоря о восточных и западных христианах как «друзьях» и «братьях»: «Братья наши, члены тела Христова, подвергаются побоям, угнетаются и притесняются… единокровные братья ваши… от единой матери рожденные… сыны Того же Христа и Той же Церкви». Война за их освобождение представлялась благом, так как, по словам Урбана II, «положить жизнь за друзей есть милосердие» (Ин 15:13). В своей проповеди папа рассматривал помощь Востоку как проявление любви к ближнему — главной провозглашенной христианством этической ценности. Папа предлагал мирянам, прежде всего рыцарям, отправиться на Восток и с оружием в руках сражаться против мусульманских угнетателей христиан.

Такой ли именно поддержки ждала Византия от Запада? Император в самом деле просил военной помощи. Дело в том, что Византийская империя должна была постоянно бороться против многих врагов — сдерживать продвижение по Малой Азии турок-сельджуков, набеги печенегов и половцев. Для этого ей нужно было где-то рекрутировать новых воинов для своей армии. Их она часто вербовала из западных рыцарей, прежде всего воинственных норманнов — потомков викингов, избравших своим покровителем архангела Михаила, вождя небесного войска. Искатели счастья на чужбине, норманны с одинаковым рвением служили то папе, то византийскому императору, но очень скоро стали проводить собственную политику и вытеснили византийцев из Южной Италии. После битвы при Манцикерте 1071 г., в которой турки-сельджуки нанесли серьезное поражение Византии, ей пришлось пойти на значительные территориальные уступки. К тому же она была вынуждена обороняться от правивших в Южной Италии норманнских князей, вчерашних наемников империи, которые отныне представляли для нее угрозу. В этих условиях Алексей I искал союзника в папе римском и надеялся на помощь западных рыцарей в борьбе против своих врагов. Согласно западным хронистам, византийский император якобы писал, сгущая краски, о бесчинствах турок в Византии и притеснениях христианских пилигримов, графу Фландрии Роберту I, который в 1090 г. совершил паломничество в Святую Землю и, возвращаясь из Иерусалима, остановился в Константинополе, пообещав Алексею прислать 500 наемников. На самом деле, идея просить папу призвать западных воинов служить василевсу могла возникнуть еще раньше.

Известно, что в 1074 г. в результате обмена посольствами между Римом и Константинополем Григорий VII лично призывал западных рыцарей отправиться на помощь «христианской империи». Он обещал, что сам в качестве «полководца и понтифика» (dux et pontificus) возглавит войско и отправится на Восток воевать против врагов Христа и дойдет до Гроба Господня. Но этим планам не суждено было осуществиться: папа поссорился с Восточной Римской империей и даже одобрил вторжение норманнов в Византию. В 1089 г. начался новый виток переговоров папы с греками, во время которых обе стороны пытались заручиться поддержкой друг друга (папа в борьбе против императора, а василевс — в борьбе против норманнов), а уже на церковных соборах в Пьяченце и Клермоне понтифик усиленно призывал Запад освободить христианский Восток.

Подчеркнем — Византия отнюдь не призывала к крестовому походу, императора интересовала только военная поддержка Империи со стороны Запада. Война византийского государства с турками имела оборонительный характер, она не принимала форму религиозной войны. Никто из восточных христиан не требовал их освободить, паломники тоже не притеснялись турками-сельджуками. Но плохо информированные латиняне почти буквально воспринимали рассказы византийцев и западных путешественников о притеснениях христиан, и в сознании папы под воздействием просьб Византии о наемниках зародилась идея о совершенно новой вооруженной экспедиции на Восток западных рыцарей, которая, по его словам, была бы службой ради Христа, защитой христианской веры и христиан.

***

Сам по себе призыв помочь восточным христианам не мог воодушевить верующих. Ведь у большинства западных христиан были довольно смутные представления о христианском Востоке, о котором они очень мало знали. И потому не случайно в своей речи на Клермонском соборе папа упомянул об Иерусалиме. Участники будущей экспедиции, освобождая восточных христиан и их земли, по мысли папы, должны были дойти до Константинополя и далее продолжить военный поход вплоть до Иерусалима, также захваченного мусульманами. Так Урбан II соединил Константинополь с Иерусалимом, хорошо понимая значение священного города для средневековых христиан. Ведь в это время миряне могли не знать названия своей деревни или резиденции своего правителя, но об Иерусалиме они всегда могли услышать из мессы; его изображения они видели в церквах на витражах и фресках, о нем рассказывали возвращавшиеся из Святой Земли пилигримы.

В представлениях средневековых людей Иерусалим был духовным центром мира; в Святой Земле находились самые важные святыни — места, связанные с пребыванием Христа (грот Рождества в Вифлееме, Голгофа, Гроб Господень), и главная реликвия — Животворящий Крест. Иерусалим был для христиан патримонием Христа, реликвией, вобравшей в себя священную силу пророков и святых людей, апостолов и первых христиан. Это город, где ступала нога Христа, где он проповедовал, совершал чудеса и принял смерть и где, согласно средневековым представлениям, состоится Страшный суд и конец света. В сознании простых верующих образ земного Иерусалима сливался с образом небесного града, олицетворявшего рай и Царство Божие. С этим городом были связаны мессианские ожидания и надежды христиан на спасение.

В средневековом обществе паломничество вообще считалось благочестивым делом. Примечательно, что еще в раннее Средневековье его рассматривали как покаянное действие, а потому оно могло стать основанием для получения индульгенции — считалось, что поездки к святым местам очищают от грехов. Такое представление постепенно утвердилось в средневековом обществе, и многие знатные сеньоры, совершившие тяжкие грехи — среди них, например, нормандский герцог Роберт Дьявол — неоднократно совершали путешествие в Палестину с целью искупления грехов. Трудности, которые испытывали пилигримы, желавшие достичь святых мест, рассматривались как важная духовная «составляющая» паломничества. Всякое путешествие к святыням интерпретировалось как символический путь к Богу, а пути паломников в Средние века часто уподоблялись поискам ветхозаветными евреями Земли Обетованной или восхождению Христа на Голгофу. Не случайно в Средние века статус паломников был достаточно высок — во время путешествия они находились под защитой Церкви и пользовались определенными привилегиями. Призвав участников будущей экспедиции дойти до Иерусалима, папа Урбан II тем самым связал цель крестового похода с издавна существовавшей религиозной практикой, обычной и понятной для западных христиан.

По сути дела, западные христиане посещали Иерусалим с самых первых веков христианства, о чем свидетельствуют многочисленные путеводители в Святую Землю и записки пилигримов. Паломничества идут непрерывным потоком вплоть до мусульманского завоевания Сирии и Палестины в середине VII в., когда Средиземное море покрылось арабскими судами. Затем полна путешествий несколько спадает, но жажда увидеть святые места не иссякает, и средневековые люди продолжают посещать паломнические центры. Более того — уже в эпоху Каролингов у латинской Церкви в Палестине появляются свои обители, и тогда же рождается легенда, согласно которой Карл Великий с 800 г. становится официальным патроном Иерусалима и в знак этой почести получает ключи от св. Гроба и знамя Иерусалима.

В середине XI в., незадолго до начала крестоносного движения, появляется и совершенно новый вид паломничества — коллективные, массовые, — как, например, путешествие в Иерусалим в 1065 г. под руководством епископов Бамберга, Майнца и Регенсбурга, в котором участвовали 12 тысяч человек. Примечательно, что в этих благочестивых странствиях пилигримов нередко сопровождали вооруженные рыцари. Заметим, что и в конце XI в. поток паломников к Иерусалиму не прекратился, хотя новые мусульманские завоевания — на этот раз турок-сельджуков — заставили пилигримов изменить свой маршрут: отныне они вынуждены предпочитать традиционному сухопутному маршруту через Малую Азию и Сирию морской путь — от Константинополя, Александрии или Кипра вдоль побережья, контролируемого Византией. Но Святая Земля по-прежнему как магнит притягивает новых путешественников, желающих прикоснуться к самым важным христианским святыням и реликвиям…

Никогда не прекращавшиеся паломничества в Святую Землю создали атмосферу религиозного воодушевления, в которой призыв Урбана II оказался понятен. Папа требовал от мирян, принимающих крест, не только освободить восточных христиан от мусульманского гнета, и тем самым проявить любовь к ближнему, но и отвоевать патримоний Христа — священный город Иерусалим, Гроб Господень и другие святыни, связанные с Христом, и таким образом выразить свою любовь к Богу. Наверное, неслучайно накануне крестового похода появилась приписанная папе Сергию IV фальшивая энциклика, которая напоминала христианам о разрушении Гроба Господня халифом Аль-Хакимом в 1009 г. и о необходимости защиты наследства Спасителя. Стремясь убедить своих слушателей в необходимости экспедиции на Восток, папа в своей речи на Клермонском соборе живописал картины осквернения святых мест неверными, рассказывая о глумлениях мусульман над главными христианскими святынями: «Иерусалим, пуп земли… почти земной рай. Наш Искупитель… освятил ее своими страстями, искупил ее смертью своей и прославил своим погребением… И этот царский город, находящийся в центре мира, ныне захвачен врагами и порабощен теми, кому неведомы пути народа Бога. Он страстно желает быть свободным и непрестанно молится о том, чтобы вы пришли ему на помощь».

***

Очень важно иметь в виду, что Клермонский собор, на котором папа объявил о крестовом походе, был созван как собор «божьего мира» (pax Dei). Как известно, широкое движение в защиту мира возникло в Западной Европе как реакция на волну самовластия и беззакония, захлестнувшую общество в начале XI в. К этому времени на христианском Западе сложился особый привилегированный слой рыцарей (milites), для которого открытое насилие стало главным способом утверждения его нового статуса. Одновременно с этими процессами в Европе зарождается специфическая форма «мира» — «божий мир», призванный обуздать насильнические инстинкты военной аристократии. Само понятие «pax Dei» впервые ввел клюнийский аббат Одилон, и все те же клюнийские реформаторы немало поработали над созданием религиозных учреждений мира, общее руководство которыми взяли на себя римские папы.

Движение «божьего мира» было неразрывно связано с клюнийской реформой. Известно, что с распадом империи Карла Великого центральная политическая власть во Франции существенно ослабела. Король, как и представители его власти на местах — графы и другие высшие должностные лица, — постепенно утратили контроль над вверенными им провинциями. Только местные кастеляны, управлявшие замками и контролирующие прилегающую к ним территорию, вместе с отрядами вооруженных воинов-рыцарей — олицетворяли власть в регионе. Именно они собирали подати и вершили суд над проживающими там людьми. И так как они были предоставлены сами себе, и все совершалось по их произволу, то в средневековом обществе процветали разбой и бесправие. Рыцари грабили местное население и разоряли окрестные деревни; нередко их добычей становились и владения церквей и монастырей. Перед лицом насилия и социальной анархии средневековая Церковь оказалась совершенно бессильной, она не чувствовала себя в безопасности и потому не могла ь подобных условиях осуществлять свою деятельность. И она предприняла огромные усилия, чтобы изменить ситуацию. То была попытка заменить слабый контроль центральной власти санкциями Церкви, сдержать насилие, выразив всеобщее неодобрение и возмущение акциями рыцарства.

Движение «божьего мира» возникло в южной Франции в конце X в. Теперь уже не институты каролингской власти, как прежде, а собрания свободных людей пытались решать проблемы общества. Эти ассамблеи свободных людей добивались того, чтобы оградить от насилия и произвола клириков и мирян — например, занятых мирным трудом крестьян, духовных лиц и людей, находившихся под покровительством Церкви, — например, паломников. Время действия «божьего мира» распространялось на церковные праздники или периоды сельских работ. Рыцари должны были приносить обет — соблюдать соответствующие условия; эти обеты часто подтверждались клятвой, выдачей заложников и другими гарантиями; нарушившие «божий мир» отлучались от церкви.

Совершенно очевидно, что движение «божьего мира» было открыто направлено против агрессии воинского класса. Однако следует иметь в виду и то, что на службе у Церкви — в монастырях и епархиях — тоже состояли рыцари, и она сама часто была готова во имя «божьего мира» организовать военные походы против тех, кто нарушал его условия. Осуждая насилие, творимое рыцарями, прелаты исходили из того, что, хотя рыцарство невозможно исправить, но можно привлечь его к защите Церкви. Такие цели были шире задач «божьего мира», которые ставило перед собой клюнийское движение, — реформаторы желали облечь воинов новой миссией и внедрить в среду мирян монашеские ценности.

***

В этом большую роль сыграли идеи Августина Блаженного о войне. Как известно, величайший западнохристианский мыслитель разделил все войны на справедливые и несправедливые, ведущиеся в целях грабежа и обогащения. В соответствии с этими представлениями справедливыми войнами считалась те, которые предпринимались ради защиты и обороны, с целью отражения агрессии или возвращения незаконно захваченных владений. Клюнийские прелаты как раз и стремились навязать мирянам, прежде всего рыцарству, такие функции, которые могли бы включать и ведение войны с целью защиты Церкви, т. е. справедливой войны. Подобные цели ставили перед собой и понтифики, возглавлявшие римскую церковь.

В XI в. под эгидой папства велись т. н. войны св. Петра — святого апостола, считавшегося первым римским папой. Эти вооруженные операции во имя служения Церкви проводились как внутри христианских стран, где папы стремились поддержать порядок и справедливость, так и за пределами христианского мира, где они были направлены, в частности, на борьбу с мусульманами, как, например, в Испании, где в военных экспедициях часто участвовали французы, пользуясь все возрастающей популярностью паломничества к гробнице св. Иакова Компостельского (основная дорога в Компостелу шла через Францию). Папы порой подвергались жесткой критике за попытки сакрализации войны, но идея справедливой войны, ведущейся в защиту Церкви и в интересах христианства, постепенно пробивала себе дорогу. А в 1063 г. папа Александр II впервые пожаловал индульгенцию сражавшимся в Испании и, похоже, предоставил им право нести «знамя св. Петра» (vexillum sancti Petri), которое стало своеобразным папским одобрением военной авантюры. Примерно в это время развивается и практика благословения воинов, оружия и боевых знамен, а также культ святых воинов. «Служба св. Петру» (servitium sancti Petri) становится одним из способов оправдания войны, когда ратный труд рыцарей в войне за интересы Церкви оправдывался и наделялся новым позитивным смыслом.

Во время борьбы за инвеституру, которая вовлекла папу Григория VII в военный конфликт с королем Генрихом IV, понтифик предпринял дальнейшие шаги на пути легитимации войны в защиту Церкви. При этом он опирался на созданный им кабинет мыслителей, самым значительным из которых был, пожалуй, сторонник папы епископ Лукки Ансельм. Около 1083 г. появляется его труд «Собрание канонов» (Collectio саnonum), возможно, написанный по заказу понтифика. В этом трактате известный прелат обосновал принципы христианской священной войны, основываясь прежде всего на трудах св. Августина. Из сочинений этого отца Церкви епископ Лукки извлек очень важную мысль о том, что не только война может быть справедливой, но и что она может быть санкционирована Богом, который способен выступать на стороне тех, кого он избрал орудием применения насилия. Эта идея в принципе была хорошо знакома средневековым христианам, так как она присутствует уже в ветхозаветных псалмах, где говорилось о войнах еврейского народа против своих врагов. Ее актуализация на христианском Западе свидетельствовала о постепенной эволюции церковных представлений от идеи «справедливой войны» (helium justum) к идее «священной войны» (helium sacrum), возглавляемой Богом.

Пытаясь оправдать войну в интересах христианства, Григорий VII стремился заручиться поддержкой мирян, желая создать свой личный военный корпус из рыцарей средневекового Запада, которые бы несли военную службу в пользу Церкви. Этих воинов в средневековой Европе было принято называть «верными св. Петра» (fideles sancti Petri) или «рыцарями св. Петра» (milites sancti Petri), точно так же как служивших у епископа вассалов в свою очередь чаще всего называли «верными» (fideles) святого патрона его епархии. Вообще в это время не только понтифики и клюнийские реформаторы, но и прелаты по всему средневековому миру стали обращаться к мирянам за военной помощью, часто побуждая местных сеньоров защищать Церковь с оружием в руках. Потому именно в интересах клира, как и папства, было оправдать применение насилия. С одной стороны, прелаты горячо желали изменить нравы рыцарей и привести их в соответствие с принципами христианской этики, с другой — они прекрасно понимали, что вряд ли смогут кардинально изменить привычный для военной аристократии образ жизни. Церковь стремилась примирить новую идеологию с военными и героическими идеалами рыцарства, а для этого разъяснять новые идеи и взгляды на языке повседневной жизни — языке, который могли понять обычные миряне — прежде всего рыцари.

Церковь — особенно клюнийские прелаты — умела говорить на этом языке, поскольку учитывала некоторые особенности социального облика рыцарства — такие, как роль в этой среде родственных связей и семейного клана, интересы которого объединялись вокруг наследственного владения, патримония. Или такие важные черты их жизненного уклада, как кровная месть, когда родня была всегда готова защитить родственника или отомстить за него. Не менее значимыми в жизни рыцарства были сеньориально-вассальные отношения: основанные на принципах взаимной верности и осознаваемые почти как семейные — они налагали обязательство вендетты на индивида, который должен был защищать своего сеньора или вассала, если на его землю совершено нападение или ему нанесено оскорбление. Прелаты стремились использовать образы повседневной жизни и феодальную терминологию, сравнивая любовь к Богу с вассальной верностью и рассматривая крестовый поход как военную службу Христу, подобную той, какой вассал был обязан своему сеньору. Так, с помощью понятных образов разъясняли реформаторы рыцарям смысл клюнийской программы.

Призывы реформаторов к мирянам чаще всего оставались без ответа. Вряд ли многие из них оставили прежний образ жизни и стали «верными св. Петра», и, похоже, только с проповедью крестового похода послание Церкви было услышано. Хотя в разных регионах в светском обществе все еще господствовали кастеляны и их рыцари, но реформаторское движение начало постепенно влиять на мирян. Пик насилия, вызвавший движение «божьего мира», приходится на 20-е гг. XI в. А затем происходит существенный сдвиг — к концу XI в. знать и рыцарство все больше привлекают церковные идеи и благочестивая практика. Известно, что течение всего XI в. в средневековой Европе быстро растет число новых клюнийских монастырей, и этот процесс был бы невозможен без пожалований Церкви мирян, пусть сами они и не думали обращаться в монашество. Весьма примечательно, что именно в это время общество постепенно осознает, насколько важно для него участвовать в добрых делах Церкви. И это растущее благочестие стало своеобразным ответом на усердные попытки реформаторов изменить нравы мирян.

Клермонский собор, который распространил «божий мир» на все подвластные Церкви земли, был последней попыткой папы поставить агрессию воинов на службу Церкви. Сам Урбан II происходил из рыцарского рода Шампани и хорошо знал нравы феодалов. На соборе понтифик призывал знать и аристократов прекратить братоубийственные войны. По его словам, рыцари уподобляются «врагам Бога» (inimici Dei), участвуя в войнах, вызванных враждой между членами разных семейных и феодально-аристократических кланов. Он увещевал воинов положить конец файде — вражде между феодальными родами, перестать проливать кровь единоверцев и обратить свое оружие против неверных — освободить восточных христиан. «Ужасно, братья, ужасно, что вы вздымаете разбойные руки против христиан, — говорил папа в своей речи. — Куда меньшее зло — поднять меч на мусульман». Урбан II также призывал рыцарей отмстить неверным за глумление над христианскими святынями и изгнать мусульман из наследственного владения Христа — Святой Земли: «Идите к Святому Гробу и отнимите эту землю у нечестивой расы». Прекратив взаимную вражду, рыцари должны были стать «друзьями Бога» (amici Dei) и служить Христу: «Пусть же станут отныне рыцарями Христа те, кто был всего лишь разбойником! Пусть же теперь с полным правом ведут борьбу с варварами те, кто сражался против своих братьев и родичей». Побуждая рыцарей отправиться на Восток, папа намекал и на материальные выгоды: крестоносцы, покидая тесное и бедное пространство Европы, могли рассчитывать на вознаграждение за участие в экспедиции. Обращаясь к мирянам, Урбан II говорил: «…ваша страна со всех сторон окружена морями и горами и не может содержать большое количество людей. Она не переполнена богатствами и едва ли может обеспечить пропитание даже тем, кто ее возделывает. Вот почему вы сражаетесь друг с другом. Так что давайте прекратите все файлы и идите по пути к Гробу Господню, отберите землю у нечестивой расы и заберите ее себе — эта земля была дана Богом сынам Израилевым, она истекает млеком и медом» (Исх. III, 8).

Но то, что предлагал папа в своей проповеди рыцарям, было на самом деле совершенно необычной войной, участие в которой сулило прежде всего духовные блага. Согласно одному хронисту, папа, призывая верующих отправиться в вооруженный поход на Восток, произнес знаменательные слова: «Я говорю это тем, кто здесь присутствует, передаю отсутствующим, но повелевает Христос!» Стало быть, эта война не только велась в защиту Церкви, но провозглашалась от имени Бога и была им санкционирована — то была священная война, военная служба идеальному сеньору — Христу, и она была для рыцарей и мирян шансом заслужить спасение, участвуя в военных действиях против врагов Бога. Очень хорошо объяснил исключительные черты новой войны французский хронист Гвиберт Ножанский. Он обосновал принципиальное отличие священной войны от прежних, также справедливых войн, которые велись в защиту родины или Церкви, с целью отразить нападения варваров или язычников и которые, по мнению хрониста, перестали воодушевлять верующих: «Вот почему Бог в наши дни вызвал к жизни священные битвы (praelia sancta), где рыцари и странники, вместо того чтобы убивать друг друга наподобие древних язычников, могли найти новые способы заслужить спасение: они уже не были вынуждены полностью отрекаться от мира, усваивая, как водится, монашеский образ жизни или какое-то иное занятие, связанное с религией, — но они могли в определенной мере обрести благодать Божью, сохраняя свое обычное состояние и выполняя свойственные им дела в миру». И действительно, это было самым большим новшеством — папа в своей проповеди указал мирянам новый путь спасения.

Ранее считалось, что только монахи могут служить Богу, принимая крест (крест был символом монашеской жизни) и подражая Христу и тем самым спасая свою душу. Отныне средневековые люди могли стяжать спасение трудами — приняв участие в военно-религиозной экспедиции, не уходя, как прежде, в монастырь. Урбан II побудил мирян следовать Христу так, чтобы они могли не разрывать с прежним укладом жизни. Тем самым клюнийские реформаторы выполнили свою задачу — они перенаправили рыцарскую агрессию на войну против иноверцев, ведущуюся во имя любви к Богу — т. е. священную войну, дающую христианам новое средство спасения.

Папа облек обещание спасения в очень точную юридическую формулу — индульгенцию. Вооруженное паломничество в Иерусалим, военная служба Христу рассматривались как заслуга и были достойны небесного вознаграждения — тот, кто уходил в Святую Землю, получал отпущение грехов: «Кто отправится в эту войну и расстанется с жизнью… все их грехи будут прощены в тот же миг. Я обещаю это в силу власти, которой меня наделил Господь», — говорил папа на Клермонском соборе. Относительным новшеством объявленного Урбаном II предприятия был крест, который, как известно, поначалу был знаком паломнического путешествия в Иерусалим. Теперь крест, нашитый на плече крестоносца, становился своего рода знаком, посредством которого Господь наделял воина Царствием небесным. Как распорядился папа Урбан II, раздававший кресты во время своей проповеди, те, кто принял его, тем самым давали обет пойти воевать на Восток и должны были безотлагательно направиться к Гробу Господню. Как и в свое время паломникам, обещавшим принять участие в походе воинам предоставляли определенные светские привилегии — в частности, канон Клермонского собора ставил персону и имущество рыцаря под защиту «божьего мира» (паломники тоже под этой защитой), который длился до его возвращения.

Итак, в самой идее крестоносного движения не было почти ничего нового: война под главенством Бога уже упоминалась григорианцами, помощь восточным христианам уже подразумевалась ранее, и папа даже готов был возглавить экспедицию в Иерусалим с целью их защиты, индульгенции за победы над неверными давались и прежде, покаянные паломничества в Иерусалим, частично одетые бронею, также происходили в прошлом, да и традиция давать кресты паломникам тоже существовала. Но все же новым в речи папы Урбана II был, видимо, синтез всех этих идей. Крестовый поход — это война, которая была объявлена папой от имени Христа, ее участники рассматривались как пилигримы, наделенные соответствующими привилегиями, они также принимали обеты и получали индульгенции.

Связанные с Клермонским собором нововведения так или иначе вписывались в программу реформаторского движения XI в., клюнийской реформы, целью которой было достижение, пусть даже хрупкое, единства рыцарства и Церкви. Сами церковные представления об искуплении и небесном воздаянии были истолкованы папой при помощи феодальной терминологии и облечены в четкие понятия вознаграждения за ратный труд. Откликнувшись на призыв римского понтифика, рыцари ставили на службу христианскому идеалу воинские доблести. Потому военно-религиозную экспедицию, начало которой объявил Урбан II в 1095 г., можно в целом рассматривать как свидетельство запоздалого восприятия клюнийских преобразований, смысл которых в течение долгого времени пытались внушить своей пастве аббаты.

Поиск

Информатика

Физика

Химия

Педсовет

Классному руководителю

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru