Начальная школа

Русский язык

Литература

История России

Всемирная история

Биология

География

Математика

М. Ю. Лермонтов

Ветка Палестины

В основу стихотворения положен реальный факт. Как свидетельствует приятель Лермонтова А. Н. Муравьев, незадолго до того совершивший путешествие по святым местам, поэт увидел в его доме ветку, привезенную из Палестины. Первоначально Лермонтов даже собирался посвятить ему стихотворение, но уже в наборе вычеркнул посвящение – возможно, потому, что не хотел связывать важные для него мысли и образы, которые в стихах выражены, с конкретным биографическим фактом.

Мы уже раньше отмечали, как важно для понимания смысла того или иного художественного произведения знать время его написания, обстоятельства, тому способствовавшие, биографические подробности из жизни автора. В данном случае это поможет глубже понять стихотворение. Дата написания стихотворения остается открытой, но литературоведы предполагают, что, скорее всего, это февраль 1837 года. Уже не стало Пушкина, уже написано сразу ставшее известным горькое и протестное «Смерть Поэта». Лермонтову грозила опала, он искал помощи у Муравьева, имевшего связи в Третьем отделении. Необходимо подчеркнуть: ветку пальмы поэт увидел в образной – комнате с иконами, там же написал стихи. Отсюда – устойчивые символы Священного Писания.

При входе Иисуса в Иерусалим, сообщается в Евангелии, народ славил Его и постилал свои одежды на Его пути, «а другие резали ветви с дерев и постилали по дороге»

(Мф. 21:8). Эти деревья – пальмы; люди, встречающие Иисуса, постилали пальмовые ветви. На Востоке молящиеся стоят на Всенощной праздника Входа Господня в Иерусалим с ветвями пальм, а у нас – по нашему климату – с ветками вербы.

Может быть, для лучшего восприятия этого стихотворения читателю поможет такая подробность: Муравьев подарил Лермонтову пальмовую ветку, и она хранилась у него в ящике под стеклом.

Прочитайте стихотворение.

Скажи мне, ветка Палестины:

Где ты росла, где ты цвела?

Каких холмов, какой долины

Ты украшением была?

У вод ли чистых Иордана

Востока луч тебя ласкал,

Ночной ли ветр в горах Ливана

Тебя сердито колыхал?

Молитву ль тихую читали,

Иль пели песни старины,

Когда листы твои сплетали

Солима бедные сыны?

И пальма та жива ль поныне?

Все так же ль манит в летний зной

Она прохожего в пустыне

Широколиственной главой?

Или в разлуке безотрадной

Она увяла, как и ты,

И дольний прах ложится жадно

На пожелтевшие листы?..

Поведай: набожной рукою

Кто в этот край тебя занес?

Грустил он часто над тобою?

Хранишь ты след горючих слез?

Иль, Божьей рати лучший воин,

Он был, с безоблачным челом,

Как ты, всегда небес достоин

Перед людьми и Божеством?..

Заботой тайною хранима,

Перед иконой золотой

Стоишь ты, ветвь Ерусалима,

Святыни верный часовой.

Прозрачный сумрак, луч лампады,

Кивот и крест, символ святой…

Все полно мира и отрады

Вокруг тебя и над тобой.

Вы, конечно, почувствовали напряженную, страстную вопросительную интонацию, которая делает стихотворение похожим на музыкальное произведение. Эта интонация развивается от строфы к строфе, ее создает стих – четырехстопный ямб в сочетании с синтаксическим построением, для которого характерны риторические обращения, повелительные глаголы, начинающие циклы вопросов, – скажи, поведай,вопросительные местоимения где, каких, какой, кто, разнообразные повторы, в том числе повторяющиеся синтаксические конструкции с частицей ли (ль) и союзом или (иль).

Стихотворение напоминает музыкальное произведение еще и удивительной стройностью, симметрией трехчастного построения: вопросы, обращенные к ветке (1-я строфа), – ответ тоже в форме вопросов (2-я и 3-я строфы), снова вопросы, уже о пальме (первая строка 4-й строфы), – новый ответ, опять в форме вопроса, не окончательный (4-я и 5-я строфы), еще вопросы о паломнике (две строки 6-й строфы) – и ответ, сначала в вопросительной форме (конец 6-й – 7-я строфа), а затем – итог размышлений (8-я и 9-я строфы). Эта стройность создает у читателя эстетическое чувство, ощущение красоты, совершенства художественного слова.

У читателя тоже могут появиться вопросы. Например, почему вдруг ветка пальмы, увиденная поэтом, вызвала у него такое острое переживание, вылившееся в художественной форме? Потому, ответит сам себе компетентный читатель, что речь здесь идет не только о ветке, а о чем-то более важном.

Стихотворение начинается с вопроса: «Скажи мне, ветка Палестины: / Где ты росла, где ты цвела?» На первый взгляд он может показаться странным. Неужели ветка

была украшением холмов или долины? И как это ее листы сплетали? Однако перед нами художественный образ, а здесь иные законы, чем у логики. Образ многозначен: речь идет одновременно о ветке и о пальме, и возникает пока еще неявная мысль о том, что они насильственно разлучены. И конечно, в художественном произведении в словах возникает иной, философский смысл – это уже не только ветка и пальма, это символически обозначенные судьбы людей, любящих, страдающих и гибнущих в разлуке.

Вы читаете 2-ю и 3-ю строфы, и в вашем воображении создается прекрасный образ экзотического мира, роскошные картины знойного Востока. «Восточный стиль» в русской поэзии традиционно связан с демонстрацией мужественности, стойкости характера. Имена собственные, олицетворения и метонимии (например: востока луч вместо «солнечные лучи в жарких восточных землях») помогают создать этот образ.

Затем опять следуют вопросы. Сначала речь идет о возможной счастливой судьбе: «И пальма та жива ль поныне? / Все так же ль манит в летний зной / Она прохожего в пустыне / Широколиственной главой?» Яркая картина могла бы быть воспринята с положительной эмоциональной окраской, если бы предложение не было вопросительным. Для трагического самосознания Лермонтова счастливая судьба кажется невозможной, и возникает второе предположение о горьком конце. И теперь скрытое вначале оказывается явным: с первых строк поэт развивал свою основную тему – одиночества. Ветка, как знакомый вам дубовый листок, оторвана от родного дерева, страдает от одиночества. Но здесь страдает не только ветка, страдает и гибнет в разлуке и пальма тоже. За «судьбами» ветки и пальмы мы видим трагическую судьбу поэта: его вопросы на самом деле обращены к самому себе. Избрав форму обращения «к ветке», Лермонтов, возможно, пытается скрыть внутреннее беспокойство и душевное смятение, не покидающее его чувство опасности.

Пятая строфа – эмоциональная кульминация этой темы. Обратите внимание на словесный ряд с высокой и трагической эмоциональной окраской: в разлуке безотрадной, увяла, дольний прах, жадно, пожелтевшие листы …

Все слова говорят о трагедии, о смерти. Уже слово разлука несет отрицательную эмоцию, а она еще усилена эпитетом безотрадной. Слово прах– славянизм, и потому оно создает высокую окраску и в прямом (устаревшем) значении – «земная пыль», и в другом, тоже высоком значении: «останки умершего».

А ветка тоже увяла? В стихотворении как будто об этом сказано: увяла, как и ты. Но дальнейший текст этому противоречит. Мысль обращается к тому, кто принес ветку в наш край. Его образ тоже окрашен высокой эмоцией. О нем говорит эпитет набожной рукою. И эти слова заставляют по-новому взглянуть на трагедию. Пока поэт видел только «горизонталь» – взаимоотношения любящих, разлуку, несущую гибель, – ситуация была безнадежной. Но есть еще «вертикаль», взгляд на событие в ином свете, встает вопрос о том, почему и зачем страдают разлученные. И тогда судьба ветки предстанет иначе. Ветка – символ веры…

Переходом к новой мысли явился образ паломника. Он также раздваивается: то ли это одинокий страдалец (грустил, след горючих слез), то ли человек, преисполненный глубокой веры, Божьей рати лучший воин, с безоблачным челом, небес достоин. Но явно ответ содержится во втором портрете, не только потому, что он более развернут, но потому, что и ветка тоже оказывается достойной небес (как и ты). И теперь образ поднимается до символа: ветка Палестины – Святыни верный часовой.

Перечитайте две последние строфы – какой замечательной, яркой картиной, полной умиротворения и любви, заканчивается стихотворение! Мы видим золотую икону в киоте за стеклом, горящую перед ней лампаду, крест и осеняющую святыню пальмовую ветвь, охраняющую ее, как верный часовой. Так вот для чего ветка была разлучена с пальмой! Горечь и боль одиночества побеждены верой в Бога, надеждой на спасение, в сердце воцаряется любовь: «Все полно мира и отрады».

Вспоминается стихотворение Лермонтова «Молитва» 1839 года, где поэт говорит о преодолении тяжелого состояния души в молитве: «И верится, и плачется, / И так легко, легко…» Это же ощущение передано в словах: «И счастье я могу постигнуть на земле, / И в небесах я вижу Бога» (стихотворение «Когда волнуется желтеющая нива…»). И мы вместе с поэтом проникаемся надеждой, ибо мир и отрада поселяются в душе того, кто преодолел страх одиночества, с честью выдержал удары судьбы.

«На светские цепи…»

Произведение опубликовано после смерти Лермонтова. Известно, что оно написано в 1840 году и связано с именем Марии Алексеевне Щербатовой. Поэт открывает свои чувства и мысли, вызванные впечатлением от встречи с этой женщиной. Ей также посвящены стихи «Отчего» и «Молитва» («В минуту жизни трудную…»).

* * *

На светские цепи,

На блеск утомительный бала

Цветущие степи

Украйны она променяла.

Но юга родного

На ней сохранилась примета

Среди ледяного,

Среди беспощадного света.

Как ночи Украйны,

В мерцании звезд незакатных,

Исполнены тайны

Слова ее уст ароматных,

Прозрачны и сини,

Как небо тех стран, ее глазки,

Как ветер пустыни,

И нежат и жгут ее ласки.

И зреющей сливы

Румянец на щечках пушистых.

И солнца отливы

Играют в кудрях золотистых.

И следуя строго

Печальной отчизны примеру,

В надежду на Бога

Хранит она детскую веру;

Как племя родное,

У чуждых опоры не просит,

И в гордом покое

Насмешку и зло переносит.z

От дерзкого взора

В ней страсти не вспыхнут пожаром,

Полюбит не скоро,

Зато не разлюбит уж даром.

Что нам известно о М. А. Щербатовой? Вот сухая справка комментатора: «Мария Алексеевна Щербатова, урожд. Штерич (ум. 1879), княгиня. Лермонтов был увлечен ею в 1839–1840 гг.» («М. Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников»).

Вот что рассказали о ней современники.

М. А. Корф (учился вместе с Пушкиным в Лицее, автор воспоминаний):

«Несколько лет тому назад молоденькая и хорошенькая Штеричева, жившая круглою сиротою у своей бабки, вышла замуж за молодого офицера кн. Щербатова, но он, спустя менее года, умер, и молодая вдова осталась одна с сыном, родившимся уже через несколько дней после смерти отца. По прошествии траурного срока она натурально стала являться в свете, и столько же натурально, что нашлись тотчас и претенденты на ее руку и просто молодые люди, за ней ухаживавшие. В числе первых был гусарский офицер Лермонтов, едва ли не лучший из теперешних наших поэтов; в числе последних – сын французского посла Баранта, недавно сюда приехавший для определения в секретари здешней миссии».

А. П. Шан-Гирей (родственник Лермонтова, один из близких ему людей):

«Зимой 1839 года Лермонтов был сильно заинтересован кн. Щербатовой… Мне ни разу не случалось ее видеть, знаю только, что она была молодая вдова, а от него слышал, что такая, что ни в сказке сказать, ни пером написать. То же самое… думал про нее и г. де Барант, сын тогдашнего французского посланника в Петербурге. Немножко слишком явное предпочтение, оказанное на бале счастливому сопернику, взорвало Баранта…»

В свете говорили, что Щербатова была причиной дуэли поэта с де Барантом.

«Верно, Лермонтов дрался с Бар(антом) за кн. …?» – спрашивает А. И. Тургенев П. А. Вяземского в письме. А в мае 1840 года записывает в дневнике: «Был у кн. Щерб(атовой). Сквозь слезы смеется. Любит Лермонт(ова)».

Спустя более чем сто лет, в 1952 году, К. Г. Паустовский написал поэтичный рассказ «Разливы рек» – о встрече Лермонтова с княгиней Щербатовой по пути на юг. Изображенные в нем события вымышленные, но чувства героев показаны ярко.

Эти сведения вы можете сопоставить со стихами и представить себе портрет княгини Щербатовой, понять, каковы были взаимоотношения ее с Лермонтовым. Вы даже заметите реальные подробности биографии героини – например, в стихах прямо сказано о том, что Щербатова выросла на Украине: «На светские цепи… / Цветущие степи / Украйны она променяла», и ее портрет дан в сравнениях с украинской природой. Но при этом стихотворение окажется всего лишь иллюстрацией к биографии поэта. Нам же важно не то, какой была на самом деле Щербатова, а то, какой ее увидел и изобразил Лермонтов. Важно то, что перед нами произведение искусства, что поэт создал художественный образ героини, а рядом с ним – образ Украины, и использовал это как повод, чтобы поделиться своими размышлениями. Дабы их понять, надо вникнуть в текст.

Художественная идея стихотворения основана на параллелизме: черты, присущие личности княгини Щербатовой, поэт соотносит с характером и судьбой ее родного края, родного народа. Восхищаясь внутренней и внешней красотой героини, Лермонтов любовно лепит образ женщины, способной испытывать сильные чувства, наделенной «детской верой», а потому ей трудно противостоять «беспощадному свету». Здесь мы видим привычную для Лермонтова (да и для Пушкина!) антитезу – человек и «свет». И конечно, на стороне человека все силы Природы, ее питающие соки, ее вдохновенная вольность.

Читая стихотворение, прежде всего вы почувствуете удивительную мелодичность стиха – сочетание двустопного и трехстопного амфибрахия, медленного размера,

придающего речи плавность движения, упорядоченность, то есть красоту. Стих в сочетании с гармонией звуков, поэтичной лексикой, инверсиями в построении предложений создает высокую эмоцию, согласуется с гармоничным и прекрасным обликом героини.

Вдумайтесь, как удивительно сравнение речи героини с мерцанием звезд: «Как ночи Украйны, / В мерцании звезд незакатных, / Исполнены тайны / Слова ее уст ароматных…» Вместо привычного сравнения глаз со звездами здесь предмет сравнения – звучащие слова. Лермонтов вообще чуток к интонации речи, вспомните его замечание в повести «Княжна Мери» о разговоре любящих, в котором «значение звуков заменяет и дополняет значение слов, как в итальянской опере»; вспомните стихотворение «Есть речи – значенье…»: «Из пламя и света рожденное слово», как внезапный луч, освещает жизнь и придает ей смысл, открывает путь к взаимопониманию, к избавлению от мук одиночества. Такое слово порой значительнее молитвы и борьбы: «Не кончив молитвы, / На звук тот отвечу, / И брошусь из битвы / Ему я навстречу». Таковы и слова героини, исполненные тайны, смысл ее речей так же бесконечно глубок, как ночное небо со звездами.

Вникая в смысл произведения, вы поймете, какой увидел поэт свою героиню. Она свободна (в гордом покое насмешку и зло переносит), а свобода, чувство гордости, человеческого достоинства, вера в людей и сознание своего высокого предназначения присуще всем любимым героям Лермонтова. Героиня полна жизни, у нее пламенная живая душа, она полюбит не скоро, зато не разлюбит уж даром, в ее облике есть глубина и тайна, есть нечто детское, и эти черты тоже всегда предпочтительны для Лермонтова. И наконец, она – воплощение гармонии с природой, с миром, с Богом. В этом образе поэт представил нам свой идеал – и это не фантазия, а реальная женщина.

Образ героини противопоставлен окружающему ее миру. В этом враждебном ей мире проступают знакомые вам по другим произведениям черты: неволя (светские цепи), мертвенность (блеск утомительный, ледяного), дисгармоничность (среди беспощадного света). Но в отличие от других произведений, где герой – страждущий одиночка,

здесь у героини есть опора. Это родина, народ и Бог. Теперь понятно, почему поэт так настойчиво сравнивает детали портрета героини с картинами украинской природы: она выросла в гармонии с природой и сама является частичкой природы. Понятно, что придает ей уверенность в своих силах, способность переносить насмешку и зло: она, следуя строго печальной отчизны примеру, вобрала в себя образ мыслей и чувств своего народа. И наконец, как и ее народ, в надежду на Бога хранит она детскую веру. И это придает светлую окраску ее образу и всему произведению.

Отчего

Стихотворение «Отчего», как и «На светские цепи…», посвящено княгине М. А. Щербатовой, но образ-переживание здесь несет иную окраску. Читая это лирическое размышление, постарайтесь вникнуть в сложное чувство героя – грусть, тревогу, горечь.

Мне грустно, потому что я тебя люблю,

И знаю: молодость цветущую твою

Не пощадит молвы коварное гоненье.

За каждый светлый день иль сладкое мгновенье

Слезами и тоской заплатишь ты судьбе…

Мне грустно… потому что весело тебе.

Отчего вдруг возникает пронзительное ощущение жажды счастья и невозможности его? Ведь в стихотворении очень немного специальных средств художественной выразительности. Но поэтичность и глубину придает произведению, во-первых, то, что это стихи, а мы уже не раз отмечали, как благодаря членению на соизмеримые отрезки высказывание превращается в факт искусства. Во-вторых, это искусство слова – мы видим мастерство поэта, проявившееся в естественности речи, будто внезапно вылившейся в минуту раздумья, и вместе с тем в удивительной точности, сжатости и емкости поэтического слова. В стихотворении всего шесть строк, это монолог, в котором поэт предсказывает возлюбленной ее будущее. В основе этого маленького стихотворного шедевра – реальная лирическая ситуация, парадоксально увиденная поэтом: цветущая молодость любимой женщины даже в светлый день иль сладкое мгновенье вызывает у героя предощущение горести и мрачные чувства: Слезами и тоской заплатишь ты судьбе.

Поэтичность и глубину придают стиху также инверсии. Сравните: молодость цветущую твою — твою цветущую молодость; молвы коварное гоненье — коварное гоненье молвы; заплатишь ты — ты заплатишь. Почувствовали, какими значительными становятся слова от того, что оказываются на необычном месте в предложении, как поэтична инверсированная речь?

К тому же каждое слово наполнено глубоким смыслом, потому что вызывает ассоциации. Вспомните: пал, оклеветанный молвой, мелочные обиды, мнения света, коварный шепот насмешливых невежд– такие образы из стихотворения «Смерть Поэта» возникают перед нами, когда читаем выражение молвы коварное гоненье. А молодость цветущую — тоже яркий, типично лермонтовский образ, вызывающий в памяти и цветущий оазис в «Трех пальмах», и живую душу героини стихотворения «На светские цепи…», и создание мечты героя стихотворения «Как часто, пестрою толпою окружен…» – с глазами, полными лазурного огня, и многое еще.

В художественном мире поэта утверждается единый идеал, связанный с представлением о полноте жизни, включающей в себя свободу и гармонию. Ему противостоит мертвенный и душный мир вражды, неволи и душевного холода. Любимые герои Лермонтова – люди с пламенной душой, стремящиеся к свободе и единству с природой. Таковы герои стихотворений «Бородино», «Смерть Поэта», «Памяти А. И. Одоевского», «На светские цепи…», «Парус», «Родина», «И скучно и грустно» и других. Лермонтову ненавистны бездушные люди, приличьем стянутые маски, толпа, для потехи травившая Поэта, убийца, который хладнокровно навел удар, Свободы, Гения и Славы палачи.

И в стихотворении «Отчего» вы теперь не пройдете мимо, не заметив противопоставления: молодость цветущую, светлый день, сладкое мгновенье, весело – не пощадит, коварное гоненье, слезами и тоской заплатишь. И обязательно почувствуете характерную для Лермонтова антитезу: живой человек и мертвенная злобная толпа, искренность и коварство, стремление к гармонии и невозможность ее, неизбежность жестокой расплаты за радости бытия, за попытку жить по-своему, свободно.

Как много говорит нам повтор мне грустно, потому что… в первой и последней строках стихотворения. Ведь в первой строке уже сказано главное: я тебя люблю. Но дело ведь и в том, что героиня не осознает опасности, ей весело, она не чувствует беды. Такое детское простодушие тоже сближает ее образ с образом поэта. Вспомните:

Зачем от мирных нег и дружбы простодушной

Вступил он в этот свет завистливый и душный

Для сердца вольного и пламенных страстей?

Зачем он руку дал клеветникам ничтожным,

Зачем поверил он словам и ласкам ложным…

Мысль, заданная уже вначале: Мне грустно, потому что я тебя люблю, – развертываясь и наполняясь конкретным содержанием, закрепляется афористической концовкой стихотворения, – антитезой: Мне грустно… потому что весело тебе. Кольцевая композиция, подчеркивает трагизм судьбы героини. Однако, дочитав до конца, вы почувствуете, как возвышенна, прекрасна и одухотворенна любовь лирического героя. Это любовь, в которой нет ничего мелкого, а есть только жажда счастья для любимой и горечь от сознания его невозможности.

Завещание

Перед нами еще одно произведение Лермонтова. Оно написано в 1840 году, во время последней ссылки поэта на Кавказ.

Наедине с тобою, брат,

Хотел бы я побыть:

На свете мало, говорят,

Мне остается жить!

Поедешь скоро ты домой:

Смотри ж… Да что? моей судьбой,

Сказать по правде, очень

Никто не озабочен.

А если спросит кто-нибудь…

Ну, кто бы ни спросил,

Скажи им, что навылет в грудь

Я пулей ранен был,

Что умер честно за царя,

Что плохи наши лекаря

И что родному краю

Поклон я посылаю.

Отца и мать мою едва ль

Застанешь ты в живых…

Признаться, право, было б жаль

Мне опечалить их;

Но если кто из них и жив,

Скажи, что я писать ленив,

Что полк в поход послали

И чтоб меня не ждали.

Соседка есть у них одна…

Как вспомнишь, как давно

Расстались!.. Обо мне она

Не спросит… все равно,

Ты расскажи всю правду ей,

Пустого сердца не жалей;

Пускай она поплачет…

Ей ничего не значит!

Такие простые слова и так пронзают душу! Человек один на один с близкой смертью: «На свете мало, говорят, / Мне остается жить!» Это, конечно, и предчувствие поэтом собственной судьбы, и художественный образ – офицер умирает от ран и завещает земляку передать скорбную весть родному краю.

Кто же остался там, на родине? Какая-то пока непонятная нам горечь и обида звучат в словах: «моей судьбой, / Сказать по правде, очень / Никто не озабочен». Лирический герой не сразу говорит о тех, кто ему действительно дорог. Вначале – о тех, кто спросит просто так, из любопытства. И для них он использует словесные клише, какими составлялись официальные сводки: навылет в грудь; умер честно за царя, а также слова разговорные: плохи наши лекаря; поклон я посылаю. Все это горькая правда, но речь сдержанная, сам страшный факт сообщается как нечто вполне обыкновенное.

Отцу и матери герой не решается сказать правду. Он так давно на войне, что даже не знает, живы ли они, но они ему дороги. Для них – другой вариант сообщения.

И монолог продолжается тоже спокойно – он не хочет ранить их сердца. Здесь уже нет официальных слов, все сдержанно, просто, но искренне. Простые разговорные слова и фразы: писать ленив, полк в поход послали. И двусмысленное не ждали– то ли пока полк в походе, то ли вообще. Так что о смерти и сказано, и не сказано. Как ярко проявляется в этом характер!

И вдруг спокойствие взрывается. В последней строфе – третьем варианте сообщения – речь становится прерывистой, взволнованной. Слова такие же, разговорные. Но отчего в них вдруг зазвучала живая боль? Посмотрите: в предыдущих строфах конец строки был и концом предложения или его законченной части, возникала пауза – одновременно синтаксическая и стиховая. Вы помните: стиховые паузы – это обязательные остановки в чтении, отделяющие соизмеримые отрезки речи друг от друга. Здесь же синтаксические и стиховые паузы не совпадают, стиховая пауза оказывается там, где слова тесно связаны по смыслу, и потому она воспринимается как перебой речи, выражение волнения. Мы уже встречались с переносами в стихотворении Пушкина «…Вновь я посетил…», но там они играли другую роль. Отсюда вывод: особенности стиха проявляются только в единстве со словами и в зависимости от их смысла.

По смыслу между словами давно и расстались не должно быть паузы. А она есть. И мы ощущаем, как трудно умирающему говорить об этом, как он подыскивает нужное слово. В середине третьей строки опять пауза, на этот раз ее диктует синтаксис. А в конце этой строки вновь стиховая пауза. От этого слова она и не спросит и тянутся друг к другу, и разорваны. Паузы вмещают то, что не высказано словами. Герой хочет, чтобы она все-таки спросила, но понимает: нет, не спросит. И после этого речь обретает горькое спокойствие, в монологе проступает глубокая печаль и безнадежность. Паузы исчезают, слова становятся жесткими, решительными. Обрывается последняя связь с жизнью.

Горькая нота звучит в стихотворении с нарастающей силой, а в конце его возникает образ женщины с «пустым сердцем», и читатель вместе с умирающим армейцем будто ощущает жестокость и несправедливость происходящего.

«Из-под таинственной, холодной полумаски…»

Мы не знаем, ни когда написано стихотворение, ни кому оно посвящено. Автограф не сохранился, при жизни поэта оно не печаталось. В собраниях сочинений его помещают либо в разделе «Стихотворения неизвестных годов», либо относят к 1841 году. У исследователей нет единого мнения об этом произведении, некоторые считают его слабым. Тем интереснее читателю определить собственное отношение к нему, а понять смысл стихотворения можно, только рассмотрев его словесную форму.

Из-под таинственной, холодной полумаски

Звучал мне голос твой, отрадный, как мечта,

Светили мне твои пленительные глазки

И улыбалися лукавые уста.

Сквозь дымку легкую заметил я невольно

И девственных ланит и шеи белизну.

Счастливец! видел я и локон своевольный,

Родных кудрей покинувший волну!..

И создал я тогда в моем воображенье

По легким признакам красавицу мою;

И с той поры бесплотное виденье

Ношу в душе моей, ласкаю и люблю.

И все мне кажется: живые эти речи

В года минувшие слыхал когда-то я;

И кто-то шепчет мне, что после этой встречи

Мы вновь увидимся, как старые друзья.

Вы заметили что в 1-й и 2-й строфах нарисован портрет женщины. Где поэт ее увидел? Очевидно, на маскараде, мы догадываемся об этом по слову полумаска. Какими словами рисует героиню поэт и какова эмоциональная окраска этих слов? Голос – отрадный, как мечта, не глаза, а глазки, к тому же пленительные, уста – лукавые, не щеки, а ланиты, белизна, локон своевольный… Не слишком ли много эмоционально окрашенных слов, не напоминают ли эпитеты и сравнения словесные штампы? А может, дело в том, что эти бал-маскарад и полумаска (почему она таинственная и холодная?) скрывают истинный

облик героини? Видны лишь некоторые черты, внешняя красота, и этот облик такой же, как у всех, потому и слова такие неоригинальные. Но что-то подсказывает нам, что за таинственной и холодной маской скрыто нечто значительное.

Вы заметили, что эмоциональные эпитеты подчеркивают светлое впечатление, которое производит красота героини? Глаза ее светятся, уста улыбаются, голос звучит, – все полно жизни, все говорит о внутренней свободе, даже локон – своевольный. Это живая женская душа, она излучает свет и теплоту. А ведь полнота жизни и свобода – важнейшие качества, из которых слагает свой идеал Лермонтов. Его лирический герой – свободный человек с пламенной душой, противостоящий замкнутому миру неволи. Вспомните стихотворения: «Как часто, пестрою толпою окружен…», «Смерть Поэта» и другие. Вспомните еще: «Не кончив молитвы, / На звук тот отвечу, / И брошусь из битвы / Ему я навстречу» («Есть речи – значенье…»). На зов любви идут воин, купец и пастух, даже если за это приходится платить жизнью («Тамара»). Потому что главное для героя Лермонтова – найти живой отклик, встретить родную душу: «Мою пылающую грудь / Прижать с тоской к груди другой, / Хоть незнакомой, но родной» («Мцыри»). И здесь все в облике красавицы устремлено к герою, ждет ответного движения: голос – звучал мне, глазки – светили мне. В вальсе маскарада герой пытается отыскать близкую ему душу.

Почему мы сказали о вальсе? А вслушайтесь в ритм стиха. В каждой строке первой строфы мы слышим три ударения, трехступенчатый подъем – как в ритме вальса. А кроме того, синтагмы и строки совпадают, и это тоже придает речи плавность, завершенность. Обилие эпитетов (из 20 слов – 7 определений) замедляет речь. Заметили повторы? Синтаксические (инверсия): звучал голос, светили глазки, улыбалися уста, лексические: мне – мне, твои – твои, отрадный – пленительные (синонимы). Благодаря всем этим приемам строфа становится удивительно поэтичной, стройной, завершенной.

Заметьте еще фонетическую стройность. Преобладают гласные а и и: из 16 ударных 8 звуков а и 4 – и. Ударное

а слышно во всех рифмах: полумаски – глазки, мечта– уста. Сочетание безударного у и ударного а возникает в конце первой строки – полумаски, повторяется в начале второго стиха – звучал и заполняет всю последнюю строку: И улыбалися лукавые уста. Высокая степень упорядоченности звучания помогает передать ощущение красоты и гармонии.

Так, благодаря ритму и звуковой организации стихотворной речи создается предчувствие чего-то необычайно значительного, того, что ищет беспокойная душа. В самой реальности, в суете обыденного является идеал. И весь образный строй первой строфы основан на том, как обыкновенными словами, чуть ли не словесными штампами, дается описание чувства и поэтической мечты.

Сквозь общие места стихотворения пробивается прекрасное и гармоничное начало. Носителями его стали интонация, ритм, звукопись. Они заставили «стертые» слова зазвучать по-новому – прекрасно и мелодично.

Мог ли герой не откликнуться на этот призыв? В его воображении возникает бесплотное виденье — уже не светская красавица, а сам дух любви, воплощение любви-гармонии. Неуловимый облик женщины на балу лишь давал надежду на обретение идеала, но вдруг видение обрело реальность. И произошло чудо: герой утратил одиночество, от которого он всегда страдал. Рушатся преграды, разъединяющие людей, возникает единение душ. Красота становится не объектом созерцания, а живым чувством творящей личности.

Обратимся к последней строфе. Вы знаете, что в стихах становятся значимыми все стороны языка: и фонетические, и лексические, и грамматические его свойства. Услышали фонетический повтор – ассонанс? Звуки строго организованы, преобладают гласные а, э, о. Скольжение звуков как бы остановилось. Заметили синтаксический повтор? Оба предложения построены одинаково. Главные части предложений – «И все мне кажется; И кто-то шепчет мне» – одинаково расположены и в предложении, и в строке, метрически равны, синонимичны по смыслу. Содержание же вторых частей предложений противопоставлено: в первой говорится о прошлом – в года минувшие,

во второй – о будущем – после этой встречи. Но в обеих говорится о единении людей, о гармонии. Так сходство построения фраз позволяет увидеть сходное в различном, создать впечатление спокойной гармонии. А ведь это и есть мысль последней строфы.

Обратим внимание на образ художественного времени: прошлое и будущее сливаются в единство, отчего возникает чувство счастья, связанное с представлением о вечности. Ведь что такое вечность? Это не бесконечная и унылая череда лет от прошлого к будущему, а такое время, когда прошлое, настоящее и будущее становятся едины и неразрывны. Такие мгновения каждый, наверное, хоть раз испытал в жизни. В двух последних строфах стихотворения и передано это чувство счастья, столь редкое в лирике Лермонтова.

Одна из трудностей анализа лирики – увидеть, как выражению мысли и чувства автора служат ритм и интонация. Попробуем отметить хотя бы некоторые выразительные свойства стиха. Шестистопный ямб в последней строфе утратил вальсовое кружение. Цезура (постоянная пауза в середине строки, здесь – после третьей стопы) делит стих на две равные половины, и он стал устойчивым, симметричным. Сравните:

Из-под таинственной, холодной полумаски…

– – / – – / – – / —

И все мне кажется: живые эти речи

В года минувшие слыхал когда-то я;

И кто-то шепчет мне, что после этой встречи

Мы вновь увидимся, как старые друзья.

– / – / —: – / – /– / —

– / – / —: – / – /– /

– / – / – /: – / – /– / —

– / – / —: – / – – /

Все строки последнего четверостишия ритмически сходны и симметричны, что создает впечатление, будто исчезло все окружающее – мелькание масок, светская толпа, музыка вальса – и возникло чувство гармонии и света. Будто двое, не замечая ничего и никого вокруг, взявшись за руки, поднимаются по бесконечной лестнице к ее сияющей вершине.

Рассматривая стихотворение, вы, очевидно, заметили, что смысл его создается не только лексическим значением слов, даже многозначных, но и интонацией, и ритмом, и звучанием, и синтаксическим построением фраз. И вам открывается образ-переживание, глубокая эмоциональная мысль поэта о том, как под влиянием живого чувства и рожденного им живого слова (живые речи) в душе разгорается пламень и происходит то, что в лирике Лермонтова всегда было связано с возвышенной и тайной сущностью любви. И тогда жизнь наполняется смыслом, рождается чувство непреходящего счастья.

Такое угадывание, предчувствие прекрасного и составляет сокровенный смысл зрелой лирики Лермонтова.

Вы прочитали несколько стихотворений Лермонтова, очень разных по настроению. В них запечатлены различные состояния героев – от тоски и безнадежности до светлой веры и надежды. В этих стихах сокрыта какая-то тайна: ценности, которые утверждает поэт, на первый взгляд кажутся несоединимыми. Как можно совместить бурю – и покой? Крушение надежд героя «Завещания» – и умиротворение при виде икон, лампады и пальмовой ветви? Утверждение, что жизнь – пустая и глупая шутка, – и восхищение силой духа богатырей– героев Бородина? Отрицание любви, потому что вечно любить невозможно, – и светлую веру в возможность единения людей, самозабвенную нежность любящего сердца?

Но Лермонтов и в своем отрицании, и в утверждении говорит о высоком предназначении человека, его герой не удовлетворяется тем, что есть, а стремится к идеалу, который кажется недостижимым. Звуки небес (стихотворение «Ангел») никогда не исчезают в поэзии Лермонтова, память о них живет и наполняет лирические строки страстной жаждой жизни. Он стремится избавиться от одиночества, убежать от неволи, отринуть от себя враждебный окружающий мир. Устремленность к совершенству, к Богу, абсолютному добру, идеальной любви, нетленной красоте является стержневой, основополагающей в лирике Лермонтова – она давала ему творческие силы и, преломляясь в душе поэта, возвращалась к нам в виде художественных образов, созданных его талантом.

 

Поиск

Информатика

Физика

Химия

Педсовет

Классному руководителю

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru