Начальная школа

Русский язык

Литература

История России

Всемирная история

Биология

География

Математика

ДЕЛЬФИН ЭТО ГОЛОВА!

 

Начну с самого простого и очевидного — с размера мозга. Это, конечно, далеко не единственный и не прямой показатель степени умственного развития у животных. Как большой по размеру компьютер не обязательно более совершенен, чем миниатюрный, так и больший по размеру мозг не обязательно свидетельствует о более высоком интеллекте. Но все же определенная связь между размером мозга и интеллектом, безусловно, есть: сложная мозговая деятельность требует участия достаточно большого количества нервных клеток, а значит, и определенной массы мозговой ткани. Так что, при прочих равных условиях, размер мозга неплохо отражает общий уровень развития нервной системы. А объективность и точность измерения этого простейшего показателя позволяют сравнить между собой совершенно различных животных.

Правда, существуют значительные трудности при сравнении величины мозга у животных, которые значительно различаются между собой размерами тела. В самом деле, нельзя же требовать, чтобы у миниатюрной обезьянки мозг имел такой же размер, как, например, у громадного моржа, но это вовсе не значит, что обезьянка глупее.

Есть, однако, ряд способов, чтобы обойти это затруднение. Они состоят в том, чтобы так или иначе учитывать как абсолютную величину мозга (его вес в граммах или килограммах), так и относительную величину (какую часть от веса тела составляет вес мозга). Для этого разработано множество таблиц, графиков и прочих премудростей, которые позволяют неплохо установить, в какой степени больший или меньший размер мозга отражает просто различия в размерах тела, а в какой — действительно уровень развития.

К счастью, нам сейчас совершенно не обязательно вдаваться во все эти детали, потому что в нашем случае можно поступить гораздо проще. Для этого достаточно выбрать в качестве примера несколько видов животных с приблизительно одинаковым весом тела, скажем около 100 кг. Сюда попадут и крупные рыбы, и многие копытные животные, и крупные хищники, и средних размеров дельфины, а заодно и человек. Если между животными, выбранными таким способом, есть различия в размерах мозга, то можно быть более или менее уверенным, что это из-за разной степени развития мозга, а не просто потому, что одно животное больше, а другое меньше.

Если сравнить величину мозга у нескольких животных такого размера и у человека, то картина получается весьма впечатляющая. О рыбах и говорить не приходится: мозг крупного тунца или акулы (мы договорились выбирать только животных с массой тела около 100 кг) весит лишь десятки граммов. Но вот прекрасные, совершенные творения природы — крупные млекопитающие: копытные, хищные. Вес их мозга 100—200 г или чуть больше. Даже у крупных человекообразных обезьян мозг весит лишь 300—500 г. На этом фоне поистине уникальным творением природы выглядит человек: при весе тела обычно менее 100 кг его мозг весит около 1,5 кг Этот самое наглядное свидетельство того, что вес мозга действительно является очень существенным фактором, определяющим уровень интеллекта и сложность поведения.

Казалось бы, по весу мозга человек является существом уникальным. Но это не совсем так. Есть животные, которые успешно конкурируют с человеком по весу мозга. И эти животные, как нетрудно догадаться, дельфины.

В самом деле, мозг, например, дельфина-белобочки (обычный обитатель нашего Черного моря, вес 50— 100 кг) весит около 1 кг — это уже довольно близко к весу мозга человека. А дельфин-афалина (тоже обычен в Черном море) весит, правда, побольше 100 кг, но зато имеет почти двухкилограммовый мозг! Да и у всех остальных дельфинов мозг примерно таких же размеров. Ни у каких других животных сравнимой величины нет такого крупного мозга.

Конечно, вес мозга — это далеко не единственный показатель степени развития нервной системы. Если мозг дельфина больше, чем мозг человека, то из этого еще не следует, что его обладатель имеет более высокий интеллект. Нет, ни одно из известных животных, в том числе дельфины, не обладают таким развитым мышлением, речью, сложным социальным поведением, которые составляют основу жизни человека. Человек — совершенно особое, качественно новое явление природы, отличающееся от «братьев меньших» отнюдь не только размером мозга, но и тем, что его мозг приобретает новые свойства и начинает выполнять новые функции, которые у животных, может быть, едва-едва намечаются, это абстрактное мышление и речь. Так что сравнивать интеллектуальные способности дельфинов и человека мы пока не будем, это разговор особый. Но если сопоставлять дельфинов и других животных (а такое сравнение вполне правомерно), то, конечно, нельзя пройти мимо этого удивительного феномена, резкого, в несколько раз, увеличения размеров мозга у дельфинов по сравнению с мозгом большинства других животных. И вполне резонно полагать, что такое большое количество не только мозговой ткани, но и нервных клеток нужно дельфину не для того, чтобы хоть чем-нибудь заполнить место в черепе. Оно необходимо для того, чтобы его мозг мог решать достаточно сложные задачи.

Но не только размер, но и другие свойства мозга дельфинов недвусмысленно указывают на то, что его обладатели эволюционно ушли вперед по сравнению с другими животными. Посмотрим хотя бы снаружи на строение мозга дельфина. Первое, что бросается в глаза, помимо громадных размеров мозга — это огромное количество извилин на его поверхности. Количество извилин очень важный показатель развития мозга. Большое их количество свидетельствует о том, что сильно развит высший отдел мозга, с работой которого связаны наиболее сложные психические функции, — его называют корой больших полушарий. Конструкция этой части мозга такова, что она имеет вид довольно тонкой — всего лишь несколько миллиметров толщиной — пластинки, которая, в полном соответствии с ее названием, как корка, охватывает снаружи большие полушария мозга. Раз уж кора мозга сконструирована как тонкая пластинка, окутывающая мозг, значит, разрастаться она может только в ширину, увеличивая свою поверхность. Но ведь не может же поверхность мозга очень уж сильно увеличиваться такой мозг и вмещающий его череп стали бы похожими на надутый воздушный шар. Поэтому природа нашла простой и эффективный выход из положения: если кора сильно разрастается, то она образует многочисленные складки — извилины. Благодаря им общая площадь коры может быть очень большой, а наружная поверхность мозга при этом остается вполне умеренной. Чем больше извилин, тем, следовательно, больше площадь коры мозга, а это, как уже было сказано, орган, отвечающий за самые высшие психические функции. Значит, чем больше извилин, тем выше уровень развития мозга.

У самых примитивных млекопитающих животных насекомоядных, грызунов и некоторых других — на поверхности мозга вообще не видно извилин. Площадь коры у них настолько скромна, что вся она без всяких складок спокойно умещается на поверхности мозга. У более высокоорганизованных млекопитающих извилины появляются, и чем больше, тем выше уровень развития мозга. К примеру, у хищных (кошки, собаки) анатомы насчитывают уже более десятка извилин в каждой из двух симметричных половин мозга; у обезьян извилин заметно больше. У человека есть десятки мелких и крупных извилин.

Но подсчитать количество извилин на мозге дельфина просто невозможно: вся его поверхность испещрена сплошным кружевом переплетающихся извилин и бороздок. Причем это не просто хаос из вмятин и складок, расположенных как попало. Это целое архитектурное сооружение, построенное по определенному плану так. чтобы аккуратно упаковать в относительно небольшом объеме очень большую по площади кору. Самые крупные борозды, глубоко, на несколько сантиметров, прорезая поверхность мозга, делят кору на несколько основных блоков — их называют извилинами 1-го порядка. Они, в свою очередь, прорезаны более мелкими и короткими бороздами, которые делят их на меньшие участки, — это извилины 2-го порядка. Они, в свою очередь, разделены множеством мелких бороздочек на совсем маленькие извилины 3-го порядка. В результате такой сложной конструкции под черепной коробкой дельфина уложена огромная по площади кора мозга. Зрелище сотен бороздок и извилин производит впечатление, наверное, не только на специалистов-анатомов. Даже у неспециалиста, посмотревшего на рисунок, наверняка возникнет мысль, что мозг дельфина — устройство куда как более сложное, чем мозг кошки или обезьяны. И это недалеко от истины.

Разумеется, даже количество извилин (так же как и размер) — тоже не единственный и не решающий показатель развития мозга. Ведь даже у человека количество извилин меньше, чем у дельфина, однако человек овладел речью и орудиями труда, а он — нет. Но бесспорно, что мозг дельфина — одно из совершеннейших творений природы.

А высокоразвитый мозг — это и высокий интеллект, и высокоорганизованное, сложное поведение. Действия дельфинов и в самом деле иногда настолько сложны и удивительны, что вполне справедливо возникает предположение о наличии у них зачатков разумной, рассудочной деятельности.

Дело даже не в том, что дельфины — умелые охотники, заботливые родители, верные товарищи, дисциплинированные члены стаи, а если понадобится — умелые ее руководители. Все эти качества есть и у других животных. Но некоторые моменты в поведении дельфинов буквально озадачивают: неужели такое в самом деле возможно?

Представьте себе такую картину. Стая дельфинов охотится на рыбий косяк. Косяк найден, стая догоняет его. Как поступить дельфинам: скорее врезаться в косяк всем вместе и схватить каждому столько рыб, сколько успеет? Можно сделать и так, но ведь толку от этого будет немного: рыбы разбегутся в разные стороны, а поймать зубами вертких рыбешек не так-то легко. Наверняка вся стая останется голодной.

Но происходит нечто совершенно иное. Дельфины выстраиваются цепью, как загонщики, окружают рыбий косяк и постепенно оттесняя, загоняют его на мелководье, в узкую бухту или в другое место, где рыбы лишены свободы маневра. А дальше следует совсем удивительное. Часть дельфинов-загонщиков терпеливо и дисциплинированно остается на своих местах, не позволяя рыбам разбежаться, а другие врываются в стиснутый загонщиками косяк и, хватая одну рыбу за другой, быстро и без особого труда наедаются. А потом дельфины меняются ролями. Те, кто уже утолил голод, становятся на места загонщиков, а их уже потрудившиеся собратья получают возможность насытиться.

Разумно? Вполне. В результате такой координации действий сыты все члены стаи, причем с гораздо меньшей затратой сил, чем если бы каждый дельфин сам по себе гонялся за отдельными рыбешками. Но ведь это нам, людям, существам, способным к рассудочной деятельности, понятно, что так выгодно всем (даже и среди людей, к сожалению, нередко встречаются особи, которые никак не возьмут в толк, что действовать сообща выгоднее, чем каждому в одиночку). А вот чтобы такие аксиомы были понятны животным — это случай далеко не частый, скорее исключительный. Ведь дельфины-загонщики, голодные, наблюдают, как пируют в рыбьем косяке их товарищи. Они должны устоять против простейшего, но очень сильного инстинкта, который наверняка побуждает их скорее кинуться туда же и утолить собственный голод, а не помогать наедаться другим. Дельфин-загонщик должен быть уверен, что товарищи по стае не подведут, что, насытившись, они честно сменят его в цепи загонщиков и дадут ему насытиться.

Особенно ярко такое поведение проявляется у громадных дельфинов-касаток. Хотя их и называют китами-убийцами из-за того, что в свое меню они с удовольствием включают теплокровных животных (тюленей и мелких дельфинов), но основную часть их рациона, как и у других сородичей, составляет все же рыба. Но если бы зверь весом в несколько тонн сам гонялся за каждой рыбешкой, то результат такой охоты просто не возместил бы его затрат сил и энергии. Касатки поступают умнее. Собравшись группой, они окружают рыбий косяк и начинают ходить вокруг него кругами. Круги постепенно сужаются, и гигантские тела создают огромный водоворот, который охватывает весь рыбий косяк и сбивает его в плотную массу. Вот теперь совсем другое дело: достаточно разинуть пасть, и в ней сразу окажется добрый бочонок рыбы. Но ведь вращение вокруг рыбьего косяка нельзя прерывать ни на миг, иначе водоворот, удерживающий рыбу, исчезнет, они мгновенно бросятся в разные стороны. Решение проблемы то же, что и в предыдущем случае, — утолять голод по очереди: один пирует, остальные работают, крутят свою гигантскую карусель. И в этом случае животные тоже должны прогнозировать события на ближайшее будущее, они должны быть уверены в добросовестности своих сотоварищей: утолив голод, одни касатки обеспечат такую же возможность другим.

Нечто очень похожее наблюдается и тогда, когда дельфины добывают рыб, зарывшихся в ил или мягкий грунт. Для этого им приходится «перепахивать» грунт мордой, выгоняя оттуда рыбешек. Но когда вспугнутая юркая рыбка стрелой вылетает из своего убежища, дельфин, роющийся в иле, уже не успевает извернуться и схватить ее. Рыбка становится добычей другого дельфина, который караулит ее рядом с сородичем-«пахарем». Но тогда какой же смысл «пахарю» рыться в грунте и вспугивать рыб, если они все равно попадут в желудок не к нему, а к другому? Причина таких действий только одна: через минуту товарищ окажет ему такую же услугу. И в этом случае мы снова видим, что действия дельфинов основываются на согласованности, когда каждый из членов стаи знает, что его товарищи так же добросовестно выполнят свои обязанности, как и он сам.

Вообще-то, координация действий отдельных особей вовсе не редкость у стайных и стадных животных. Вспомним хотя бы, как умело и согласованно действует стая волков, загоняя добычу. Но такие примеры согласованности касаются действий, совершаемых непосредственно в данный момент. Пока стая волков гонит добычу, работой заняты все члены стаи, инстинкт подсказывает каждому из них, где находиться, чтобы не дать добыче ускользнуть, вырваться из смертельного кольца. Но вот обессиленная добыча загнана и убита — и все скопом кидаются на нее, чтобы скорее урвать свой кусок, скорее насытиться. По-джентльменски предложить насыщаться другому — такая абсурдная идея никогда не придет в голову голодному волку. Совместная охота закончена, и теперь каждый сам за себя. Если волк и уступит место около разрываемой добычи другому члену стаи, то только признавая его силу, а не по какой-то иной причине. Координация же, основанная не только на сиюминутной согласованности усилий всех и каждого, но и рассчитанная на будущие действия других членов коллектива, это наивысший уровень согласованности, редчайшее исключение в мире животных. Для человека такой способ действий обычен: вся наша трудовая деятельность основана на взаимной координации и кооперации действий. Но на то мы и люди, существа разумные и социальные. Когда же такие действия обнаруживаются у животных, это вполне достойно удивления и восхищения.

Не менее поразительны способности дельфинов манипулировать с предметами, когда они явно понимают назначение того или иного предмета и возможность его использования в своих интересах. Такие случаи время от времени отмечались в разных океанариумах, где содержались дельфины, и это не может не навести на мысль о наличии у этих животных, по крайней мере, элементарной рассудочной деятельности.

Вот, например, типичный случай, который описывают в своей книге американские ученые Д. и М. Колдуэллы. Речь идет о дельфинихе, которая заболела, и ей пришлось регулярно делать уколы антибиотиков. Вполне понятно, это не доставляло ей особой радости. К тому же для уколов ее каждый раз перегоняли в мелководную часть бассейна, отделенную от основного воротами. Авторы пишут: «Дельфиниха быстро сообразила, что в этот отсек попадать нежелательно и что если она укроется в своем родном бассейне, то избежит болезненных уколов. Но вместо того, чтобы спрятаться подальше от ворот, она высунулась из воды и сверху навалилась на ворота, чтобы служитель не мог их открыть... Служителям пришлось прилагать немало усилий, чтобы открыть ворота. Как только им все-таки удавалось приоткрыть их, дельфиниха подплывала сзади и снова их закрывала».

Конечно, с нашей, человеческой, точки зрения, такое поведение вполне разумно и логично: что толку прятаться в дальнем углу бассейна, если оттуда все равно выдворят; попытаться закрыть ворота -это уже какое-то решение проблемы. Но ведь это нам, разумным существам, понятно, что такое решение более эффективно, потому что мы знаем назначение ворот и умеем ими пользоваться. Когда такие вещи понятны животному, это свидетельствует о чрезвычайно высоком уровне его интеллекта.

Ситуации такого же рода (такого же не по конкретным обстоятельствам, а по смыслу) мне доводилось наблюдать не раз за многие годы работы с дельфинами. Приведу хотя бы такой пример. Из бассейна, где жил дельфин, ежедневно спускали воду на санитарный час — помыть, почистить стенки, чтобы водоросли не нарастали, потом залить свежую воду. Так что примерно минут 15—20 во время этой процедуры приходилось дельфину полежать на дне бассейна совсем без воды. Хоть это и совсем не опасно для здоровья животного, но, как нетрудно догадаться, дельфин предпочитал все же быть в воде, а не на сухом дне, но объяснить ему полезность уборки мы, к сожалению, не могли. Что же изобрел этот умелец? Как только вода в бассейне падала ниже определенного уровня, он ложился брюхом на отверстие сливной трубы и наглухо закрывал его, прекращая таким образом слив воды. Когда его оттаскивали в сторону, он не сопротивлялся, относился к этому совершенно спокойно, но стоило людям отойти в сторону — так же спокойно и деловито снова подплывал к отверстию и закрывал слив. Проделывал он это так умело, аккуратно и без лишней суеты, что сердиться на него, право же, было совершенно невозможно, хоть он и доставлял определенные неудобства: кому-то постоянно приходилось стоять рядом с ним, не подпуская к сливу. Он и к этому относился совершенно спокойно, философски: нельзя так нельзя, нестрашно полежать немножко и без воды. Но опять же стоит вдуматься: что происходит? Дельфин понял, что именно то отверстие, где он, очевидно, ощущал ток уходящей воды, «виновно» в том, что бассейн становится пустым. Нам такая связь вещей вполне понятна, поскольку мы сами построили бассейн и знаем, для чего служит сливная труба, а дельфин должен был сам уловить связь между дыркой на дне бассейна и понижением уровня воды на его поверхности. Он должен был сам догадаться, каким способом можно прекратить нежелательное падение уровня воды.

А вот наблюдение, описываемое замечательным российским специалистом по биологии и поведению дельфинов Б. А. Журидом. Двое дельфинов, содержавшихся в сетевом вольере, решили выйти из него на прогулку естественно, не спрашивая на это разрешения своего тренера. Но ограждающая сеть поднималась над поверхностью воды довольно высоко, прыгать через нее дельфины не рисковали. Что же они придумали? Один из них нырнул и, зацепив своим рострумом сеть, потянул ее вниз, причем настолько, что верхний край сети опустился почти до поверхности воды, и второй дельфин легко через него перемахнул. А затем этот второй, уже находясь по другую сторону сети, проделал тот же самый трюк, дав возможность переплыть через сеть своему товарищу. Если вдуматься, то это совершенно поразительное понимание свойств предметов (в данном случае вольерной сети): как дельфин мог догадаться, что, потянув за сеть внизу, он освободит путь своему товарищу на поверхности? Без достаточно глубокого понимания связи предметов и явлений такое вряд ли возможно. И опять же здесь проявилась замечательная координация действий, рассчитанная не только на настоящие, но и на будущие действия товарища: орудуя с сетью, дельфин открывал дорогу не себе, а другому, будучи, видимо, вполне уверен, что и его собрат поступит точно так же. Для этого надо же было как-то договориться, условиться о совместных действиях. Значит, дельфины умеют это делать.

Надо отметить, что высокий уровень интеллектуального развития дельфинов сказывается не только в таких сугубо утилитарных ситуациях, как добывание пищи или уход от опасностей, но и во всем их поведении, в стиле общения друг с другом. Очень трогательно выглядят взаимоотношения между дельфинами разного пола. Они никак не похожи на взаимоотношения самца-властелина с рабыней-самкой, завоеванной в бою с другими самцами. Скорее это выглядит как взаимоотношения хорошо воспитанного джентльмена с нежно любимой подругой. Так, во всяком случае, мне это всегда казалось. Может быть, я пристрастен и не очень объективен? Но вот как описывает взаимоотношения между своими подопечными замечательная писательница и тренер дельфинов Карен Прайор:

«Хоку и Кико были не просто двумя дельфинами одного вида, живущими в одном бассейне. Они были парой, любящей парой, и разлучить их могла в буквальном смысле только смерть. Они плавали вместе, ели вместе, работали вместе. Плавая, они всегда «держались за руки», то есть их грудные плавники соприкасались. Плавники касались друг друга все время, поднимались ли дельфины дышать, переворачивались ли, плыли быстро или медленно. Хоку был настоящим рыцарем: он всегда старался заслонить Кико от возможной опасности, а если рыба падала между ними, неизменно уступал ее Кико».

Самое интересное, что «семейные отношения» между дельфинами совсем не обязательно носят идиллический характер. Карен Прайор далее пишет про своих питомцев: «...Мы обучили Хоку прыгать через прут, который выставлялся с дрессировочной площадки на высоте два с половиной метра. Кико в этом прыжке не участвовала, Когда в награду за такой трудный прыжок Хоку получал несколько рыбешек, он галантно делился ими с Кико, и она привыкла принимать это как должное. Если Хоку в прыжке задевал прут, мы ему рыбы не давали, и в этих случаях Кико обычно злилась и начинала гонять его по всему бассейну, стрекоча и пуская из дыхала струйки пузырей».

Не правда ли, все это здорово напоминает повседневные отношения в человеческой семье, от проявлений нежной любви до мелких семейных дрязг? Спросите: при чем же тут интеллект? Любовные отношения между особями противоположного пола исходят из древнейших и простейших инстинктов, связанных с продолжением рода, а ссоры между животными — проявление еще более примитивных инстинктов соперничества, и большого ума для этого не надо.

Карен Прайор. Несущие ветер. М.: Мир, 1981.

Так-то оно так, да не совсем. Простой инстинкт сохранения рода — это действительно основа таких отношений, но только основа. А как именно выстраиваются такие отношения — это уже зависит от уровня интеллекта животного (или человека!). Чтобы не просто воспринимать особь противоположного пола как необходимость для продолжения рода, а понимать, что это такое же существо, как и ты сам, понимать, что это существо, как и ты, способно испытывать чувство голода, страха, боли или, наоборот, радости, удовольствия. Для этого требуется достаточно высокий уровень обобщения знаний о природе, о себе самом, об окружающих существах. И чтобы рассердиться на супруга не просто за то, что он не отдал пищи, а за то, что он ее не заработал, нужно уловить сложную взаимозависимость явлений, связь между поведением другого индивидуума и получением им пищи — то есть опять же понимать, что этот другой индивидуум — такое же существо, как и ты сам, он так же своим поведением может достичь или не достичь определенной цели. Право, глядя на взаимоотношения некоторых людей, иногда думаешь, что такой уровень обобщения не всем из них доступен. Дельфины, видимо, доросли до этого уровня.

Много интересного можно узнать, наблюдая за играми дельфинов. Ну как отнестись, например, к такому «изобретению» молодой дельфинихи: она придумала себе игру — кормить чаек. Во время кормежки припрятывала рыбу где-то в углу вольера, а когда тренер уходил, доставала со дна рыбок и, высовываясь из воды, предлагала их чайкам. Те быстро сообразили, что опасности для них нет, и с криками и суматохой бросались на предлагаемую рыбу, доставляя этим массу удовольствия скучающей дельфинихе.

В связи с этим имеет смысл напомнить, что игра вообще — дело очень серьезное. В игре животное (или человек) совершенствует, шлифует умения и навыки, необходимые ему во «взаправдашней» жизни, и это очень полезное и нужное занятие. Причем такой способ самоусовершенствования доступен только существам со сложным, высокоорганизованным поведением, с достаточно высоким интеллектом. Вы видели когда-нибудь играющего червяка или лягушку? Я тоже не видел. Играют только достаточно интеллектуальные животные. Но ведь и игра игре -рознь. Когда котенок гоняется за бумажным фантиком или щенок пытается схватить свой собственный хвост — это тренировка простейших охотничьих навыков: схватить и удержать. Иное дело — кормить рыбой чаек. Такая игра требует совсем другого уровня интеллекта. Для этого нужно понимать, что рыба не только средство утоления собственного голода, но и пища для других, совершенно отличных существ, то есть требуется создать своего рода понятие о свойствах пищи как таковой, о ее универсальном значении для всего живого. Это уже не игрушки.

Или вот еще одно наблюдение по поводу игр, принадлежащее американскому ученому Форресту Вуду. Дельфин научился играть со случайно попавшим в бассейн птичьим пером. Он подбирал это перо, уносил под воду и отпускал возле отверстия трубы, по которой в бассейн подавалась свежая вода. Подхваченное струей воды, перо уносилось прочь, а дельфин бросался за ним в погоню, чтобы схватить, отнести обратно к трубе и начать все сначала. Замечу, что такая игра сама по себе уже свидетельствует о немалой изобретательности. Но это еще не все. В бассейне был второй дельфин. Он не только перенял эту игру у своего соседа, но и вдвоем они ее усовершенствовали: один уносил перо и отпускал его около трубы, а другой ловил. То есть каждый из дельфинов понимал, что его товарищ, во-первых, может получать от игры такое же удовольствие, как и он сам, то есть имел представление о побуждениях и чувствах другого существа, а не только о своих собственных — в полном соответствии с тем, на что указывали и другие наблюдения за поведением дельфинов, описанные выше. Во-вторых, мы снова убеждаемся, что дельфины способны к партнерским взаимоотношениям, рассчитанным не только на сиюминутные, но и на будущие действия партнера. Об этом тоже говорилось, когда описывались способы охоты у дельфинов. И вот опять то же самое, но уже в игре: сейчас один дельфин относит перо, чтобы дать возможность погнаться за ним другому; потом второй сделает то же самое. Не отрабатывают ли животные в таких играх партнерство, которое будет им ой как полезно во многих других ситуациях?

Интереснейшие наблюдения, свидетельствующие о высоком интеллекте дельфинов, стали появляться одно за другим, когда широкое распространение получило содержание дельфинов в океанариумах для исследовательских или зрелищных целей. Как правило, животных при этом нужно многому научить, чтобы они эффективно участвовали в экспериментах или демонстрировали увлекательные зрелищные номера. И тут обнаруживается много чрезвычайно интересного. Процесс обучения дельфинов обычно не является примитивной дрессурой, а строится в значительной степени именно на обоюдном партнерстве. Мы уже говорили о том, что дельфины охотно сотрудничают с человеком. Но сотрудничество это сплошь и рядом заключается не просто в том, что подопечные пассивно соглашаются с требованиями человека, выполняют все его команды. Роль дельфинов в процессе сотрудничества может быть очень активной, и это крайне важно. Ведь дело в том, что разговаривать с ними мы пока не научились ни на их языке, ни на нашем. Поэтому при тренировке дельфинов единственным «языком», с помощью которого они общаются, являются их действия: выполнил дельфин правильное (с точки зрения тренера) действие — получил поощрение, и для животного это указание на то, что его действия одобрены; не получил поощрения — значит, что-то сделано не так.

Но ведь любое действие, любое движение, любой поступок содержит множество компонентов; одни из них желательны, другие — нет. Если дельфин, к примеру, совершил красивый прыжок и получил поощрение, то правильно ли он поймет, за что именно его поощрили сам факт прыжка, за высоту, за красивый переворот, за что-нибудь еще? А если поощрения нет, то опять же из-за чего прыжок недостаточно высокий, или не вовремя, или вообще прыгать не надо было? При отсутствии нормального языкового общения не так просто бывает животному и тренеру понять друг друга. И вот тут-то активная позиция дельфина в сотрудничестве с человеком оказывается исключительно важной. Он сам начинает активно «зондировать» ситуацию, пытаясь по ответным действиям тренера понять, что же от него требуется.

Вот типичная ситуация, описанная в уже упоминавшейся книге Карен Прайор «Несущие ветер». В зрелищном океанариуме тренеры хотели научить двух касаток прыгать через препятствие навстречу друг другу и строго одновременно — такой двойной прыжок выглядел бы замечательно. Обе касатки уже были обучены прыгать через препятствие, каждая со своей стороны. Но одна из них прыгала позже другой — из-за этого номер выглядел недостаточно эффектно. Как объяснить ей, чего хотел от нее тренер? Вот как Карен Прайор рассказывает о развитии событий. Тренер начинает «выяснение отношений»: сигнал — и обе касатки прыгают, как обычно, каждая со своей стороны бассейна, то есть навстречу друг другу, но одна раньше, другая чуть позже. Первая получает в награду щедрую порцию рыбы, вторая — опоздавшая — не получает ничего. Очень удивленная таким оборотом дела (ведь раньше за прыжок ее поощряли), «опаздывающая» касатка начинает искать причину. Новая попытка: сигнал — на этот раз вторая поторопилась, прыгнула почти одновременно с первой. Ура! Обе получают по полной порции рыбы. Но уверена ли вторая, что она подобрала правильный ключ к поведению тренера? Нужно попробовать разные варианты! Еще одна попытка — и вторая касатка снова прыгает с небольшим запозданием по сравнению с первой. Опять неудача — она не получает поощрения. Четвертая попытка — и касатка проделывает беспрецедентную вещь: она переплывает на другую сторону бассейна и прыгает одновременно с первой, но не навстречу ей, а рядом. Такого она еще не делала никогда; она явно активно ищет причину, почему она то получает, то не получает поощрения. Но и в этот раз она снова осталась без рыбы. Пятая попытка. Касатки снова прыгают навстречу друг другу и почти одновременно, но именно почти: опять наша героиня чуть-чуть, самую капельку запоздала по сравнению со своей подругой. Как быть тренеру в этом случае? Тренер дает, как всегда, той, что прыгнула первой, килограммовую порцию рыбы, а второй — одну маленькую корюшку. Одна малюсенькая корюшка огромной касатке! Как отнестись к этому — как к поощрению или как к насмешке? Она в недоумении смотрит на тренера и, кажется, принимает решение. Снова занимает стартовую позицию и при очередном сигнале прыгает без малейшей задержки, теперь одновременно со своей подругой и в нужном направлении. Конечно, обе получают по солидной порции рыбы. Все! Начиная с этого момента, прыжок всегда выполнялся безошибочно. Задача решена — и решена не только тренером, но и касаткой, которая, активно пробуя разные варианты прыжков, перепроверяя себя, искала и всего за Шесть проб нашла правильное решение.

Можете проверить себя, уважаемый читатель. Пусть ваш товарищ задумает какое-нибудь достаточно сложное действие, которое вы должны совершить, — что-то вроде того, чтобы левой рукой дотронуться до правого уха и при этом еще наморщить нос. Вы будете пробовать разные варианты действий, и в ответ на ваши попытки товарищ будет только говорить вам «правильно» или «неправильно» (что-то вроде старинной игры в «холодно-горячо»). Сколько проб вам понадобится, чтобы выяснить, какое именно действие задумано? Если вы уложитесь в шесть проб, я очень рад за вас: значит, вы не глупее касатки.

Дельфины обладают очень большой способностью к подражательному обучению. Что это значит? То, что животное, которого ничему специально не обучали, может само усвоить все необходимые навыки, наблюдая, как обучают его товарища. Тут опять же надо оговориться, что подражательное поведение в той или иной мере свойственно очень многим достаточно высокоразвитым животным. Это очень важная и полезная способность, помогающая многим выживать в сложных природных условиях. Чтобы убедиться, что хищник опасен, не обязательно побывать у него в когтях, — после этого обучение может оказаться уже бесполезным. Гораздо эффективнее и безопаснее усвоить эту истину, наблюдая за поведением своих сородичей, спасающихся бегством при появлении хищника. Поэтому способность к подражанию возникла у многих животных и многим помогла выжить. Так что самое интересное — это не факт подражательного обучения сам по себе, а то, чему и в какой мере может обучиться таким способом то или иное животное. В дельфинариях не раз отмечались случаи, когда дельфины, наблюдая за выступлениями своих сородичей, усваивали все необходимые навыки до такой степени, что потом могли самостоятельно повторить всю программу То есть усваивалось не просто определенное действие, а вся сложная последовательность команд, ответных действий, моментов ожидаемого поощрения и многое друroe, что составляет трудную программу. И все это — только наблюдая за действиями другого дельфина, не отрабатывая задания на собственной тренировке.

В качестве забавного курьеза не могу не привести описание случая, произошедшего в одном из дельфинариев. Там выступали два дельфина одного вида — каждый со своей программой. Выступали уже давно, и их программы были отработаны безукоризненно. В один прекрасный день на очередном представлении тренеры были неприятно поражены тем, что оба дельфина — сначала один, потом другой — хотя и полностью отработали каждый свою программу, но при этом проявляли некоторые, заметные только для опытного глаза тренеров, признаки неуверенности: то чуть-чуть задержатся после подачи сигнала на выполнение очередного элемента, программы, как будто раздумывая, действительно ли этот элемент нужно сделать, то прыжок чуть менее высокий, не такой красивый, как обычно. Конечно, такое поведение сразу вызвало сильное беспокойство: не свидетельство ли это болезни, или нервного срыва, или еще какого-то неблагополучия? Тем не менее обе программы были отработаны полностью, и оба дельфина получили заслуженные аплодисменты зрителей. И только по окончании выступления, когда исполнителей отправили «по домам», до тренеров дошло, что случилось. Похожих друг на друга дельфинов попросту перепутали! Перед представлением участников помещали в небольшие «стартовые» отсеки бассейна, откуда их поочередно выпускали уже в большой демонстрационный бассейн для работы; и вот по чьей-то ошибке каждого из них поместили не в тот отсек, где он должен был быть, а в тот, где должен быть его сосед. Ничего не подозревавший тренер, выпустив первого дельфина, стал подавать ему не те команды, которым он был обучен, а команды, предназначенные для его соседа. А потом то же самое проделал со вторым дельфином. Надо ли удивляться, что бедняги были несколько озадачены таким развитием событий? Но, как и подобает профессиональным артистам, они не стали выяснять на публике свои отношения с тренером, а добросовестно отработали, как могли, обе программы каждый за своего соседа. И все это без единой предшествующей тренировки, только на основе наблюдений за работой другого сородича!

Но дельфины способны не только обучиться определенным действиям; не только, проявив инициативу и сообразительность, выяснить, что от них требуется. Они способны и научиться тому, что можно назвать обучением высшего порядка. Что это такое? Лучше всего объяснить это на примере историй вроде той, что произошла например, в одном из океанариумов под названием «Театр океанической науки».

Зрителям там пытались не просто показать забавные трюки, а продемонстрировать весь процесс обучения дельфинов и взаимоотношения животного с тренером Для этого решили показать прямо во время представления, на глазах у зрителей, как у дельфина вырабатывается новый навык. И вот на одном из представлений животного выпустили в бассейн, и... некоторое время ничего не происходило. Через несколько минут дельфину это надоело, он нетерпеливо хлопнул хвостом по воде — и тут же получил поощрение. После этого несколько минут опять ничего не происходило, и опять дельфин в раздражении хлопнул хвостом по воде и снова получил поощрение. Тут уж дельфин быстро сообразил, что к чему: ударил хвостом — получил рыбу и через несколько минут уже кружил по бассейну, шлепая хвостом, к восторгу зрителей, увидевших, как обучают дельфинов (но это еще вовсе не обучение высшего порядка, это только присказка к нему). А дальше происходило вот что. На следующем представлении решили повторить тот же номер обучение животного в присутствии зрителей. Снова того же дельфина выпустили в бассейн. Он поплавал немного и начал хлопать хвостом — никакой реакции со стороны тренера. Разозлившись, он взвился в воздух и с шумом плюхнулся в воду, подняв фонтан брызг, — заслужил поощрение. Через несколько минут дельфин уже прыгал и плюхался в воду, как будто всю жизнь только тем и занимался, — опять же к полному восторгу зрителей. На следующем представлении его таким же образом научили хлопать по воде головой, потом — плавать брюхом вверх, потом... Весь смысл этой программы в том и состоял, чтобы каждый раз на глазах у зрителей заново учить дельфина чему-то новому. И обучение вели тем же методом: подмечали какое-то новое движение, сделанное воспитанником случайно, и поощряли его. Однако, каждый день обучая его чему-то новому, тренеры скоро столкнулись с проблемой: что же еще придумать для очередного представления, чему еще можно научить дельфина? Пришлось мобилизовать всю свою фантазию, подмечать малейшие нюансы в поведении животного, чтобы, поощряя их, выработать на их основе новый элемент поведения, но с каждым следующим представлением становилось все труднее и труднее создать таким способом что-нибудь новенькое.

Выход нашел сам дельфин. Однажды, когда его в очередной раз выпустили в демонстрационный бассейн на глазах у зрителей, он не стал ждать очередного поощрения за случайно подмеченное движение, а самостоятельно выдал целый каскад необычных элементов: разогнался, перевернулся на спину, поднял хвост и в таком положении несколько метров скользил по воде. И тренеры, и зрители дружно покатились со смеху, а дельфин получил вполне заслуженное поощрение и раз за разом стал повторять этот элемент, как будто всю жизнь плавал только таким образом. Следующее представление «артист» начал с того, что, резко взвившись в воздух, описал крутую дугу вверх брюхом (обычно дельфины выпрыгивают из воды, естественно, спиной вверх). И снова заслужил поощрение, после чего несколько раз повторил этот новый элемент.

Так и пошло. С этого момента тренерам уже не нужно было ломать голову и изощряться в попытках выработать новый навык: эту заботу взял на себя дельфин. На каждом очередном представлении он демонстрировал все новые и новые элементы поведения: то вертелся в воздухе, то плавал под водой вверх брюхом, то ввинчивался в воду, как штопор... По собственной инициативе дельфин вытворял такое, чего никогда не удалось бы выработать у него обычными методами. Вот это и есть самое интересное. Это и есть высшая форма обучения, когда отдельные факты анализируются, комбинируются и на этой основе выясняется общий принцип того, что нужно делать в данной ситуации. Дельфин не просто выучил определенный навык, то есть способ получить поощрение за определенное действие, — он научился, как находить и разучивать новые навыки, он самостоятельно научился придумывать новые номера!

Между прочим, чем отличается хорошая школа, хорошая школьная программа от плохой? В плохой школе ученику просто вбивают в голову определенную сумму знаний: трижды три равно девяти, Волга впадает в Каспийское море. Но такой способ обучения не слишком продуктивен: кто может знать заранее, какие сведения понадобятся человеку в его дальнейшей жизни? В хорошей школе, помимо некоторой необходимой суммы знаний, ученика учат, как получать эти знания самостоятельно, учат учиться. Приведенная выше история, как и многие другие, ей подобные, свидетельствует: дельфин был бы вполне способным учеником в хорошей школе.

Но, может быть, мы все же переоцениваем интеллектуальные способности дельфинов? Может быть, не совсем точно трактуем результаты наблюдений за их поведением в естественных условиях? И в самом деле, простое наблюдение — далеко не самый точный из методов науки, оно дает материал скорее для поисков и раздумий, чем для окончательных выводов. Решающее слово всегда остается за тщательно продуманным и точно выполненным экспериментом. И такие эксперименты, которые должны были установить, действительно ли у дельфинов имеются зачатки рассудочной деятельности, были проведены.

Ведущий российский этолог (этология наука о поведении животных) Л. В. Крушинский и его сотрудники предложили следующий остроумный эксперимент. Представьте себе дельфина, плавающего в бассейне. Экспериментатор, стоящий на краю бассейна, показывает ему любимую игрушку — большой мяч, а затем... прячет мяч за ширму. Ширма тут же, на глазах у животного, открывается, однако дельфин видит не мяч, а два предмета похожих очертаний, но один из них — объемная коробка, а другой — плоский щит. Очевидно, мяч исчез в одном из этих предметов, и именно внутри, а не за одним из них: оба предмета видны дельфину со всех сторон, так что ясно, что мяч не заслонен щитом или коробкой. Извлечь его оттуда легко: для этого дельфину достаточно зацепить челюстями петлю, привязанную к коробке или щиту, те опрокинутся, и мяч упадет в воду, а исполнитель за догадливость, помимо своей игрушки, получит еще и рыбку. Добывать таким образом спрятанные предметы дельфин уже умеет, его предварительно этому научили. Задача в другом: надо сообразить, за какую петлю потянуть, где мяч?

Для нас с вами ответ ясен заранее: если один предмет объемная коробка, а другой — плоский щит, то мяч, конечно, может быть только внутри коробки. Ведь не может быть объемный предмет — мяч — спрятан внутри плоского щита. Но для нас все просто и ясно именно потому, что мы способны к рассудочной деятельности. Мы используем понятия плоскости и объема и простейшее умозаключение, основанное на наших знаниях о свойствах предметов: объемное тело не может поместиться внутри плоского. А способен ли дельфин сделать такой вывод?

Все решает эксперимент. Он должен установить, сможет ли дельфин сразу, с первой же попытки найти спрятанный мяч. Важно, чтобы мяч был найден именно с первой попытки. Если дать дельфину возможность повторять пробы несколько раз, то он на собственном опыте быстро убедится, что мяч всегда оказывается внутри коробки, а не щита, и дальше будет действовать уже безошибочно. Это уже будет не проявлением рассудочной деятельности, а простейшей формой обучения, выработкой условного рефлекса; такие задачи решают почти все животные. Но еще не имея никакого опыта в поисках мяча, сумеет ли дельфин сразу правильно сообразить, где он?

Оказалось, что может. Дельфины, впервые увидевшие, как от них прячут мяч описанным выше способом, сразу уверенно доставали его из объемной коробки и никогда не делали бессмысленных попыток искать мяч внутри плоского щита. Эксперимент, поставленный в строгих условиях, недвусмысленно доказал: да, как это ни неожиданно, но у дельфина есть зачатки рассудочной деятельности — деятельности, которую еще недавно считали исключительной привилегией человека.

 

Поиск

Информатика

Физика

Химия

Педсовет

Классному руководителю

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru