Начальная школа

Русский язык

Литература

История России

Всемирная история

Биология

География

Математика

ИСТОРИЯ ВТОРАЯ

 

Совсем другое место, другие люди, другая обстановка другой образ жизни, другая страна.

В самой середине Тихого океана рассыпана цепочка вулканических островов Гавайский архипелаг, Гавайи, 50-й штат Соединенных Штатов Америки. Остров Оаху — далеко не самый большой из них по площади, но самый населенный. Большая часть всего населения штата сосредоточена именно здесь. Тут и столица штата Гонолулу, и база военно-морского флота США Перл-Харбор (Жемчужная гавань). Причудливая смесь национального гавайского колорита и типично американского стиля: широко рассыпанные по всему острову домики-коттеджи с обязательными гаражами и лужайками, отели-небоскребы в курортной зоне Вайкики, переплетение суперсовременных автострад и чистеньких спокойных улочек.

Если немного удалиться от всего этого бетонно-стеклянно-стального великолепия и перевалить через горный хребет, рассекающий остров по всей его длине, то на противоположной стороне можно обнаружить небольшой -всего-то полкилометра длиной и того меньше шириной — островок, притулившийся к основному острову и отделенный от него узким проливчиком. У него мелодичное гавайское название Моку-О-Лое — Кокосовый остров. Он и вправду весь утыкан кокосовыми пальмами, как наш среднерусский лесок березками или осинами. Здоровенные кокосовые орехи время от времени шлепаются на землю, так что вблизи дорожек их заблаговременно сбивают, чтобы не зашибли кого-нибудь. Упавшие орехи никто здесь не собирает, как у нас никто не собирает опавшие еловые или сосновые шишки, просто сгребают в кучу и выбрасывают.

Весь этот кокосовый островок — собственность Гавайского университета, и обосновался на нем входящий в состав университета Гавайский институт морской биологии. Обосновался давно и капитально. Несколько современных корпусов с прекрасно оснащенными лабораториями и кондиционированным воздухом, вполне современное оборудование, причалы, разная дорожностроительная техника для работ по местному благоустройству, несколько больших катеров, десятка полтора моторных лодок и даже несколько автомобилей: не пристало же нормальному американцу топать пешком целых 200 или 300 метров, если понадобилось что-то на противоположном конце островка. По утрам слышно жужжание моторчиков: кто-то из рабочих подравнивает косилкой траву на лужайках, а кто-то специальным вентилятором сдувает с дорожек опавшую листву. Такой вот примерно пейзаж, солидный и благопристойный.

Вообще-то, институт, как и положено ему по названию, с давних пор занимался традиционными исследованиями по морской биологии: рыбы, кораллы, водоросли. Но с некоторого времени и здесь, среди всех этих представителей классической гидробиологической науки, обосновалось неуемное племя «дельфиноведов».

Началась вся эта история довольно давно, когда военно-морской флот США заинтересовался проблемой: а нельзя ли приспособить дельфинов для использования в военных целях? Может быть, научить их в разведку ходить, а может быть, с подводными пловцами-диверсантами воевать.

Но чтобы разрабатывать такие программы, нужно было для начала лучше узнать, что собой представляют дельфины и на что они годны с такой вот не очень мирной точки зрения. Тогда и привлекли ряд известных американских ученых-биологов к всестороннему изучению этих животных, выделили на исследования приличные деньги. Но пока суд да дело, пока шли изыскания, «холодная война» закончилась, и многие военные программы стали сокращать. Да и общественное мнение в стране не очень-то приветствовало такую «милитаризацию» дельфинов, а с общественным мнением тут приходится считаться. Так что военно-дельфиновую программу на Гавайях прикрыли. Но ученых это не очень смутило: для них-то с самого начала главным был не военный аспект проблемы, а возможность узнать о дельфинах побольше. Так что работу решили продолжать, хоть и без помощи военных, и без их денег, а своими силами, под крылышком Гавайского университета. И цель этих исследований должна быть уже совсем иной: не как половчее напялить на дельфинов военно-морской мундир, а как защитить их от разного рода опасностей, возникающих из-за индустриальной деятельности человека в морях и океанах. Тогда и появились на Кокосовом острове герои нашего рассказа.

Киркой и лопатой они, правда, сами не пользовались — здесь это как-то не принято. Кое-какие деньги все же раздобыли в виде прощального подарка от военно-морского флота. Но по сути ситуация была в чем-то похожая на ту, что была описана в первой истории. Нужно было, не имея еще опыта такого рода, организовать на новом месте и среду для содержания дельфинов, и условия для экспериментальной работы с ними. И все это — за не слишком уж большие (по американским, конечно, масштабам) деньги и не растягивая весь этот процесс на много лет.

Подумали немного, огляделись вокруг — нет ли под руками чего подходящего, что можно приспособить. Оказалось, есть. Раздобыли большие пластиковые бочки из них получились отличные поплавки. Соорудили большущую раму, метров пятьдесят длиной и метров десять шириной, разгородили ее на несколько отсеков, и на эту раму настелили помост, чтобы можно было ходить вокруг и между отсеками. Все это сооружение водрузили на бочки-поплавки, с рамы вниз опустили сшитые кошелкой сети, плавучее сооружение закрепили на якорях — и пожалуйста, готов отличный морской вольер, в котором всегда чистая, естественным образом обменивающаяся вода, а в ней можно поселить добрую дюжину животных. Тут, правда, помогло одно важное обстоятельство: в тех местах вокруг всех островов полно коралловых рифов, об них разбивается океанская волна, и за грядой этих рифов никогда не бывает большого волнения. Если бы не это, все плавучее сооружение могло быть разнесено вдребезги первым же штормом. А под защитой рифов и вольер и дельфины в нем чувствуют себя отлично.

С лабораторией тоже управились быстро. Купили несколько отслуживших свой срок морских грузовых контейнеров, каждый величиной с неплохую комнату. Из них и получились кабинеты. Контейнеры составили вместе, прорезали окна и двери, накрыли крышей, внутри навели косметический лоск — и готова лаборатория. Может быть, и не дворец, но работать можно. И еще как работать!

Заглянем внутрь. Это не будет большой нескромностью с нашей стороны: двери для посетителей здесь всегда открыты. В первой комнате-контейнере — образцовая приемная типичного американского офиса: стол секретари, компьютер, телефоны, телефаксы, ксероксы, шкафы с бумажными папками, все с аккуратно наклеенными этикетками, дыроколы, скрепки и прочая канцелярская мелочь, абсолютно необходимая любому бюрократу — все это очень аккуратно расставлено и разложено по местам. Ну и, конечно, пара кресел для посетителей и неизменная кофеварка, в которой с утра до вечера томится горячий кофе. И куда же это мы, собственно, попали? К ученым или к бюрократам? Но пройдем в соседнюю комнату, и вот теперь все ясно, все встало на свои места! С трудом протискиваемся между стеллажами с приборами, переступая через протянутые то там, то здесь кабели. Пучки проводов свисают со стен и потолка. Тут же рядом — верстак с инструментами, паяльники, ящички-кассеты с радиодеталями, на столах и верстаках валяются то ли еще не до конца собранные, то ли уже ненужные электронные схемы, за компьютером в углу, пристроившись бочком (удобнее устроиться не получается), кто-то увлеченно щелкает «мышкой», не обращая на нас никакого внимания. Родная и знакомая обстановка для любого посетителя-ученого. Нет сомнения: здесь работают «наши» люди!

А люди здесь занятные, и разными путями они сюда попали. Но все — известные ученые, имена их хорошо знакомы любому, кто хоть каким-то образом связан с дельфиньими проблемами. Один — известный зоопсихолог, автор нескольких книг. Как он начал еще в молодости работать в области изучения повадок дельфинов, так и продолжает до сих пор. Другой — даже и не биолог а профессиональный физик. Вначале работал с электромагнитными полями, потом пришлось заняться физической акустикой (на всякий случай напоминаю: акустика — наука обо всем, что касается звуков). Ну а там уж и до биологической акустики недалеко: сначала попросили просто помочь в физическом обеспечении акустических экспериментов с дельфинами, дальше — больше. и вот уже добрых четверть века он занимается биоакустикой дельфинов, стал мировой величиной в этой области. Третий вообще практически самоучка, начинал как любитель, а сейчас тренер высочайшей квалификации с огромным опытом работы. Может договориться с дельфином о чем угодно, чтобы тот выполнял любую, самую замысловатую задачу, необходимую для проведения очередного эксперимента, и животные слушаются его беспрекословно.

А между прочим, тренерская подготовка дельфинов для участия в научных экспериментах — это совершенно особая работа, совсем не похожая на работу тренеров в зрелищных дельфинариях. Конечно, у тех результаты выглядят намного эффектнее — великолепные сценические номера, которыми дельфины удивляют зрителей. Но в зрелищных дельфинариях тренеры основывают свою работу прежде всего на естественных элементах поведения животных (и правильно делают, конечно): выпрыгнул, играя, дельфин из воды — поощрить его за это и научить прыгать еще выше и красивее. Толкнул носом мяч — поощрить его за это и научить играть в баскетбол. А в научном дельфинарии задача тренера хоть и не столь эффектна, но подчас намного сложнее: иногда нужно научить дельфина тому, что он никогда в жизни в естественных условиях не делал. Как объяснить ему его обязанности в экспериментах по измерению остроты слуха? Дельфин ведь хоть и умное животное, но в университете не обучатся. Как объяснить ему, что если звук тихий, то нужно нажать на правую педаль, а если громкий — то на левую? Ведь в естественных условиях для любого животного правая и левая стороны совершенно равнозначны, поэтому научить его различать их очень трудно. Кстати, даже и человек в детском возрасте плохо понимает, что такое «право» и «лево», и дети долго путают, какой ботиночек нужно надевать на правую ногу, а какой — на левую. А тренер должен научить дельфина. Тут необходимы только терпение и еще вырабатывающееся с годами интуитивное понимание состояния и намерений животного. А кроме того, тренер должен еще и досконально вникнуть в существо готовящегося эксперимента, иначе упустит какую-нибудь неприметную, но важную деталь, и вся работа насмарку: вроде бы и подготовил дельфина, а опыт не получается. Так что непростая это профессия — тренер дельфинов для научных целей, и люди с большим опытом работы в такой области — ценнейшие кадры.

Разными путями пришли эти люди к изучению дельфинов, но, начав, по доброй воле не оставят это занятие никогда, до конца жизни. И не только они. Помимо нескольких постоянных сотрудников, здесь всегда множество посетителей из других университетов, из разных стран. Все они приезжают сюда, чтобы попытаться осуществить то или иное исследование на дельфинах. По возможности здесь принимают всех и всем стараются помочь реализовать именно ту идею, с которой приехал каждый из гостей. А как же иначе: это ведь свой брат «дельфиновед», а, как известно, чудак чудака видит издалека.

Самые невероятные и сумасбродные идеи рождались, опробовались и воплощались или умирали здесь. На каком языке можно говорить с дельфинами? Может ли животное одинаково хорошо узнавать предметы по их виду и по тому, как они звучат? Какими должны быть рыболовные сети, чтобы дельфин на достаточном расстоянии мог обнаружить их, обойти и не запутаться? Но обо всем этом речь впереди. А сейчас просто посмотрим, чем же заняты наши герои в обычный день.

Тренер, конечно, там, где он проводит большую часть своего времени, — на вольере. Ему обязательно нужно разобраться, не страдает ли слух дельфинов в гавайских водах от шума, создаваемого изобилием моторных лодок и катеров, и гула пролетающих в небе самолетов. Едва заслышав звук шагов по настилу вольера, дельфин уже весь — нетерпение. Заждался своего лучшего друга: высовывается из воды, вертится юлой. Открылись воротца из «жилого» отсека в экспериментальный — и, не дожидаясь приглашения, дельфин пулей влетает в экспериментальный отсек.

Вообще-то, это непорядок: во время работы все положено делать только по команде, по сигналу. Но на этот раз тренер прощает своему подопечному излишнюю торопливость и угощает его «стартовой» горстью вкусной мелкой — настоящий деликатес для дельфина — рыбешки. Он знает, что делает: ведь желание животного активно работать не менее, а может быть, и более важно, чем механическое выполнение команд. И совершенно правильно, оказывается, он сделал: дельфин все верно понял и не стал злоупотреблять мягкосердечием своего друга. Вот он уже сосредоточился, встал в надлежащую позу — изъявления радости закончены, началась серьезная работа.

Распластавшись на настиле вольера — лицом к воде, чтобы быть поближе к дельфину, тренер проводит так долгие часы, терпеливо «договариваясь» с подопечным о том, что тот должен сделать, чтобы можно было точно установить, в полном порядке слух или есть какие-то проблемы. Если смотреть со стороны, то даже специалисту не совсем понятно, как происходит этот диалог. Иногда тренер просто лежит неподвижно, протянув руку в воду, а дельфин так же неподвижно висит в воде перед ним, положив на протянутую руку свою голову. Спрашивать тренера, зачем это, не решаюсь -чувствую, что вопрос может показаться нескромным. В конце концов, когда мы общаемся со своими друзьями, мы ведь тоже не всегда задаем вопрос ради решения какой-то сиюминутной задачи. Может быть, и этим двоим так же необходимо какое-то время просто пообщаться друг с другом, чтобы потом работа пошла весело и споро. А климат на Гавайях хотя и считается мягким, но тоже ведь — то солнышко сильно спину припекает, то дождик сверху поливает. Но тренер вроде бы и не замечает ничего: лежит, распластавшись на помосте, все так же лицом к дельфину, и что-то там колдует. Как-то все это нетипично для американца-горожанина, который жить не может без кондиционированного воздуха.

Между прочим, вопреки всем правилам английской грамматики, тренер, говоря о своем дельфине, никогда не употребит местоимение «it» — «это», как положено в английском языке называть предметы и животных. Он обязательно скажет «he» или «she» — «он», «она», хотя по правилам грамматики эти местоимения предназначены только для людей. Конечно, это не от безграмотности. Просто для тренера дельфин никогда не был и быть не может «это». Для него дельфин — личность, индивидуальность, это обязательно, иначе никакого общения не получится.

А наш акустик — мировой авторитет — в это время, забыв о всех своих многочисленных почетных званиях, сидит сгорбившись над верстаком и создает какую-то электронную схему для очередного эксперимента. Вообще-то, в Америке принято, чтобы каждый занимался своим делом. Если ты акустик, то и занимайся измерением звуков, а если тебе нужен электронный прибор, то закажи его соответствующей фирме, которых сколько угодно, или хотя бы инженеру-профессионалу из своего же университета. Он все сделает умело, быстро и качественно. Но это — когда есть деньги, чтобы оплатить работу. А если с деньгами туговато, то можно, конечно, и подождать, пока они появятся. Но эти люди ждать не хотят, им невтерпеж скорее узнать, как и какие звуки может издавать дельфин и зачем он это делает. А для этого нужно подготовить какую-то особенную, только для этого случая подходящую аппаратуру. Вот и сидит он с паяльником. А сегодня, между прочим, воскресенье, чтобы найти американца, работающего в свои законные выходные дни, вообще-то, нужно очень и очень поискать: «weekend», выходные дни — дело святое, они должны быть посвящены семье и дому. Но здесь пренебрегают всеми этими незыблемыми правилами и традициями.

Завтра, в понедельник, есть возможность поехать на другой остров, около которого в изобилии встречаются дельфины редкого вида, и очень хочется записать их «разговоры», а для этого всю аппаратуру нужно подготовить сегодня же, даже если для этого всю ночь придется сидеть за верстаком. А завтра отправится он за сотню километров к другому острову и проведет целый день на лодке, кое-как укрываясь от тропического солнца, а ночь скоротает, скорее всего, в этой же лодке, скрючившись в своем спальном мешке.

Конечно, невелик подвиг — провести день да ночь без особого комфорта. Если жизнь заставит, вполне можно и потяжелее работу осилить, и побольше неудобств вынести. Вот именно — если заставит. А его-то, знаменитость, что заставляет? Ему ведь уже порядочно за шестьдесят. Вполне мог бы рабочий день провести, сидя в удобном кресле в комфортабельной лаборатории с кондиционированным воздухом, а ночь — в своем уютном доме на берегу канала. И уж если так его интересуют голоса этих дельфинов, мог бы кому-нибудь из своих студентов, кто помоложе, поручить эту работу. Они с удовольствием бы за это взялись и сделали бы все в лучшем виде, доставили бы ему в лабораторию магнитофонные кассеты с записями дельфиньих голосов — сиди и анализируй, разбирайся. Так нет же, ему непременно нужно самому услышать эти голоса «живьем», прямо в океане, чтобы ощутить присутствие неподалеку невидимой, но слышимой дельфиньей стаи, ощутить свою сопричастность к этой подводной жизни. Хотя логики в этом нет совершенно никакой: ведь ухо человека не может уловить подводные голоса, поэтому «живьем» — это все равно через гидрофон, электронный усилитель и наушники, и этот электронный голос совершенно ничем не отличается от того, который будет воспроизведен потом с магнитофонной ленты. Уж кому-кому, а ему-то, физику по специальности, это доподлинно известно. Тогда зачем же нужны ему, чудаку, все эти приключения? Очевидно, все же нужны...

Поиск

Информатика

Физика

Химия

Педсовет

Классному руководителю

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru