Начальная школа

Русский язык

Литература

История России

Всемирная история

Биология

География

Математика

Медведь в фольклоре

 

Наверное, одно из самых древних и романтических преданий, относящихся к медведям, связано с широко известным созвездием Северного полушария. По легенде, Диана изгнала из своего леса нимфу Каллисто, обесчещенную Юпитером. Ревнивая Юнона превратила Каллисто в медведицу, но Юпитер вознёс её на небо вместе с её сыном Аркадом в виде созвездий Большой Медведицы и Волопаса.

Интересно, что канадские эскимосы тоже нашли место для медведей на звёздном небе. Вот как, по их мнению, это произошло.

      

Созвездие Удлегдьюн (Легенда эскимосов Канады)

Три охотника, отправляясь на медведя, взяли с собой маленького мальчика. Когда их собачья упряжка достигла моря, охотники увидели медведя и начали его преследовать. Несмотря на то что собаки были у них очень быстрыми, охотникам никак не удавалось приблизиться к медведю. Преследуя зверя, они вдруг увидели, что медведь поднимается ввысь и сани их тоже поднимаются вслед за медведем. В этот момент мальчик потерял одну из своих рукавиц, наклонился, чтобы схватить её, и сам выпал из саней. Когда он поднял голову вверх, то увидел, что сани с охотниками уносятся вслед за медведем в небо, и вдруг все они превратились там в звёзды. Медведь превратился в звезду Нанугдьюнг (Бетельгейзе в созвездии Ориона), охотники — в созвездие Удленгдьюн (Пояс Ориона), а нарты — в созвездие Камутигдьюнг (Меч Ориона). Так до сих пор охотники гоняются в небе за медведем.

А мальчик возвратился в селение и рассказал, как он отстал от охотников.

Существует обширный цикл сказок, в которых главным героем является полумедведь-получеловек. Так, герой латышского эпоса, богатырь Лачплесис…

        

«…в лесу дремучем / Был рождён медведицей; / Там отец его, отшельник, / Жил, храним бессмертными. / Лачплесис медвежьи уши / От косматой матери / С богатырской дивной силой / Вместе унаследовал. / Если кто-нибудь сумеет / Уши отрубить ему, / В тот же миг его покинет / Сила непомерная…»

        

В российском варианте (сказка называется «Про Ивана Медвежье Ушко») дело происходило так:

        

«Жил поп. У попа была попадья очень красивая, и ходил медведь, и три года на неё зарился. На четвёртый её и увёл. Вот жить им, жить — родился сын, нарекли именем: Иван Медвежье Ушко. Иван Медвежье Ушко растёт не по дням и часам, и вырос он большой, и говорит матери: „Что же, мама, у нас тятенька мохнатый, а мы не мохнатые?" „А то, что, Ваня, мы русские, а он зверь лесовой". „Пойдём-ка матушка, на Святую Русь"! Она же говорит: „Где же нам уйти на Святую Русь? Он нас съест!“ Насушили сухариков и пошли. Мать идёт впереди, а Иван сзади. Он ей все ноги обтоптал. Медведь бежит следом и рычит: „Съем! Сына вырастила и ушла! Добегу — съем!" Этот, Иван Медвежье Ушко, сзади шёл. Медведь налетел, он, Иван, взял медведя за ушко, — туловище вылетело, а шкура в руках у Ивана Медвежьего Ушка осталась. Вот он и говорит: „Куда, мама, эту шкуру нести?" „Неси, сынок — говорит, — дают за неё денежки белые, денежки серебряные". Вот они пришли к попу в сад. Поп и увидел их. Она яблони сгибает, яблоки летят, а Иван Медвежье Ушко деревья сгибает да с корнем воротит. Она и говорит: „Почто ты яблони выворачиваешь?" „Да я вижу, что ты сгибаешь, и я сгибаю". Поп увидел их, узнал жену, поздоровался с ними. Иван Медвежье Ушко стал жить-поживать у попа, стал ходить на улицу, играть с ребятами. Кого за голову схватит, голову оторвёт, ногу схватит — ногу оторвёт, руку охватит — руку оторвёт. Всех соседских ребят изуродовал. Стали соседи ходить к попу жаловаться. „Что же у тебя сын за вольница? Всех ребят изуродовал". Иван Медвежье Ушко видит, что дело неладно, и говорит: „Папенька с маменькой! Скуйте мне в 30 пудов палицу! “ Вот он вышел в поле, в широкое раздолье. Кинул палицу — улетела палица под небеса. Схватил, переломил её, пошёл домой, плачет.

„Папенька и маменька! Вы надо мной насмехаетесь! Скуйте мне ещё раз в 60 пудов палицу!“ Вышел в поле, широкое раздолье, схватил, опять переломил. Идёт опять и плачет: „Ах, папенька с маменькой! Вы надо мной насмехаетесь! Дайте денежки, что за кожу выручены, я сам скую“. Вот он и пошёл к кузнецу. Сковал в 90 пудов палицу. Вышел в чистое поле, широкое раздолье, выкинул палицу, схватил — не переломилась. „О, это по мне дубинка!“».

        

И ещё пятьдесят страниц подвигов в этом роде.

Похожий мотив присутствует и в фольклоре столь далёких от славянских стран азиатских эскимосов. В легенде «Приёмыш» рассказывается, как медведица загрызла беременную женщину и воспитала её ребёнка, который, естественно, вырос здоровенным богатырём. В чукотской сказке «Медвежьи ушки» также развивается уже упоминавшаяся в других легендах идея близости медведя и человека (женщины), которая сама по себе подразумевает родственные связи между людьми и медведями в более общем, натурфилософском смысле. При этом в ней сохранён уже упомянутый лейтмотив о богатыре с медвежьими ушами.

      

Медвежьи ушки

Пошли женщины за растениями в тундру. Далеко ушли. Стали выкапывать корешки, собирать растения. Увидели медведицу. Подошла к ним медведица. Испугались женщины, побежали. Одна девушка не успела убежать. Медведица повела её в берлогу-ярангу. Женщины прибежали домой, рассказали, как девушку увёл медведь. Охотники пошли искать её, но не нашли. Оставила медведица девушку в берлоге-яранге, а сама пошла за братом-медведем, привела его. Стали они жить вместе. Женщины хозяйством занимаются, еду готовят. Муж-медведь на охоту ходит. Родился у них медвежонок, а потом сын с медвежьими ушками. Живут дружно. Женщина шкуры выделывает, детей растит. Медведица во всём ей помогает. Муж-медведь охотится, семью кормит. Пошли искать дочь старые родители. Найти не могут. Встретили лисичку, всё ей рассказали. Она обещала помочь. Пошли за лисичкой старики, привела она их к берлоге-яранге. Дочь и муж-медведь встретили их. Хорошо встретили медведи стариков, покормили. Повидали они дочь, внуков, погостили недолго и собрались домой. Медведь пошёл их проводить, довёз до дому. Лисичка пошла с ними. Около посёлка старики простились с медведем, взяли подарки и пошли домой. Рассказали всем, что видели. Лисичка осталась с ними жить. Всё.

        

У канадских эскимосов в их «Сказке о медвежонке» обыгрывается противоположный сюжет — как женщина усыновила медвежонка, который кормил её в старости мясом своих собратьев. В эскимосской легенде «Младший сын» бурые и белые медведи сторожат жилище людоедов. По преданию аляскинских эскимосов, медведи, как и другие хищники, были сотворены Вороном, создавшим мир для устрашения человека и травоядных животных.

      

Откуда появились медведи (Сказка эскимосов Аляски)

Много-много лет тому назад на берегу Ледовитого океана эскимосская женщина родила двойню. У женщины уже было несколько ребят, а эти близнецы были необыкновенными. Один из них весь, с головы до ног, был покрыт длинной снежно-белой шерстью, а второй — пушистым коричневым мехом. Близнецы не были похожи на обыкновенных детей, и мать не захотела держать их дома, унесла подальше от своего иглу и там оставила. Когда мать удалилась, ребёнок, покрытый белой шерстью, поднялся и побежал к берегу, а потом зашагал по замёрзшему морю. Второй ребёнок, покрытый коричневым мехом, отвернулся от моря и пошёл вглубь суши, к горам. Вот так устроили они свою жизнь. Однако эскимосы не называли их людьми. Они называли их Нанук — то есть медведь.

Но несмотря на это, многие эскимосы считают, что медведи — их двоюродные братья. А причина такова.

        

Как-то один из охотников зашёл по льдинам слишком далеко в открытое море. Внезапно поднявшийся тёплый ветер оторвал льдину и унёс охотника далеко от берега. Много дней охотнику пришлось странствовать по бурному морю, перескакивая с одной льдины на другую. Когда он был уже до полусмерти измучен голодом и усталостью, встретил белого медведя. Зверь смотрел на охотника приветливо и — что самое удивительное — говорил человеческим голосом. Он разыскал пищу для заблудившегося охотника и остался при нём, не дал ему погибнуть.

Когда ветер прибил льдину к берегу, охотник попросил у медведя какую-нибудь вещь в подарок. Медведь поднял свой мех, под ним была одежда, такая же, как у эскимосов, он вынул из своих муклюков шнурок и подарил его охотнику. Эскимос поблагодарил за это, а медведь ушёл обратно во льды.

Когда охотник возвратился в своё селение, он рассказал о своём приключении, но ему никто не поверил. Тогда он вынул шнурок, подаренный медведем. Никто из собравшихся не видывал такого шнурка и не мог также понять, как он был изготовлен и выдублен. И после этого все поверили, что охотник говорил правду.

        

Десятилапый медведь, известный на нашей стороне Берингова пролива как къочатко, также присутствует в мифологии американских эскимосов. Только там это не постоянно действующее лицо, а эпизодический персонаж, которого в конце концов убивает некий смельчак. Довольно много в преданиях эскимосов Аляски говорится о «красных медведях», которые на поверку оказываются медведями бурыми, скорее всего — тундровыми гризли. Их происхождение объясняется на этот раз следующей причиной.

      

О красном медведе

В тундре южнее устья Юкона жил когда-то мальчик-сирота со своей тёткой. И больше никого в тех местах не было. И вот однажды летом сел мальчик в каяк и поплыл, чтобы посмотреть, как живут по Юкону люди, о которых он знал только из рассказов тётки. Когда достиг реки, поплыл вверх по её течению и достиг большого селения. Вышел он на берег, а местные жители сбежались, поймали его, поломали каяк на мелкие кусочки, сорвали с мальчика одежду и крепко побили. В этом селении держали мальчика до конца лета, всячески обижая. И только осенью один мужчина пожалел, построил каяк и отпустил мальчика домой. Прибыв на место, мальчик увидел, что вокруг жилища его тётки выросло целое селение. А когда он появился перед тёткой, та пришла в ужас от его вида: племянник был худ, как скелет, после длительной голодовки и побоев. Когда тётка наконец его узнала и немного успокоилась, он рассказал ей о том, что пришлось ему пережить. Но рассказал он об этом скорее с сожалением, чем с ненавистью. Тётка приказала мальчику принести кусок дерева. Он принёс, и они вдвоём вырезали из дерева маленького зверя с длинными зубами и острыми когтями, покрасили его красным по бокам и белым — по шее. Потом отнесли фигурку зверя на берег залива и опустили в воду. Тётка приказала деревянному зверю пойти в дальнее селение, в котором так долго держали её племянника, и убить каждого, кого встретит.

Однако зверь не двинулся с места, тогда женщина вынула его из воды, хорошенько поругала и снова посадила в воду, сказав: «Теперь иди и поубивай злых людей, которые били моего мальчика». Как только она произнесла эти слова, зверь задвигался, переплыл залив и там начал на глазах расти. И вскоре вырос красный медведь-великан. Медведь осмотрел себя, потом ещё раз посмотрел на женщину, которая всё ещё приказывала, чтобы он никого не щадил, и двинулся вперёд. Долго шёл красный медведь, пока добрался до селения над большой рекой. Встретился ему мужчина, который шёл за водой, он его разорвал. Потом рыскал по селению, пока не уничтожил более половины его жителей. Те, кого смерть миновала, собирались покинуть селение. А красный медведь тем временем поплыл по Юкону, добрался до реки Кускоуим и начал уничтожать всех, кто попадался. После этого он возвратился на берег залива, где был создан тёткой и племянником. Увидев людей на берегу, медведь стал устрашающе реветь и поплыл к селению. Жители, завидев это, ужасно перепугались и стали кричать: «Прибыл пёс старой бабы, он нам всем смерть несёт! Скажите этой женщине, чтобы она попридержала своего пса!» Наконец нашли женщину и послали её навстречу медведю. Женщина схватила его за шерсть на спине и сказала: «Оставь этих людей в покое, они всегда относились ко мне дружелюбно и давали есть, когда я была голодна». Потом повела его к себе домой, посадила там и сказала: «Ты хорошо выполнил моё приказание, однако больше не нападай на людей, разве только в том случае, когда они будут тебя обижать». Сказав это, она вывела его за дверь и выгнала в тундру. Вот откуда там появились красные медведи.

        

Красные медведи (а их можно, скорее всего, отождествить с медведями Ричардсона) появляются ещё в нескольких эскимосских сказаниях. В частности, в одном из них фигурирует некоторая женщина Такука, которая от горя превратилась в красную медведицу и стала разрывать всех встречающихся по дороге людей, в том числе и собственных детей. В другой легенде, у канадских эскимосов, даётся объяснение тому, почему белый медведь иногда агрессивен по отношению к человеку. Эта версия связывается у эскимосов с идеей о происхождении жизни вообще, и легенда так и называется:

      

О происхождении жизни

В старые времена, когда землю ещё покрывала вода, люди питались тем, что находили на поверхности моря. Однако в конце концов вода отступила — и из морских растений возникли земные деревья, кустарники и травы.

Одна женщина, потерявшая мужа, жила среди чужих людей. А эти люди как-то решили перенести своё селение на отдалённый мыс. Женщина, которая кормилась тем, что иногда ей давали из милости охотники, стала им в тягость, и решили они избавиться от неё. Они уложили в лодку все её вещи, а когда вышли в открытое море, столкнули женщину в воду. Она изо всех сил ухватилась за края лодки, но люди отрубили ей пальцы. Пальцы, упав в воду, превратились в животных: большой палец — в моржа, указательный — в тюленя, а средний — в белого медведя. Женщина призвала их отомстить за обиду. Когда первых два зверя видят человека, они убегают, боясь, чтобы с ними не случилось того, что и с женщиной.

Белый медведь чувствует себя хорошо как на суше, так и в море. Но когда видит человека, то бросается на него, желая отомстить за ту женщину, из пальца которой возник.

        

Все мы с детства помним то неповторимое место, которое бурый медведь занимает в русских народных сказках.

Надо сказать, что в подавляющем их большинстве мишка обрисован без особой симпатии. Медведь запугивает мужиков, берёт в полон детей, ломает постройки и вообще склонен наносить всяческую поруху. Ещё счастье, что он недостаточно сообразителен и тугодум, зачастую действует по принципу «сила есть — ума не надо», что даёт возможность народному герою компенсировать находчивостью звериное физическое превосходство. Однако даже это иногда не удаётся, и в чистом фольклорном варианте сказка далеко не всегда заканчивается хорошо — зачастую хеппи-энд она приобретает только в литературной обработке. Вот одна из сказок, записанных в Вологодской области А. Н. Афанасьевым. Она так и называется:

      

Медведь

Жили-были старик да старуха, детей у них не было. Старуха и говорит старику: «Старик, сходи по дрова». Старик пошёл по дрова; попал ему навстречу медведь и сказывает: «Старик, давай бороться». Старик взял да и отсёк медведю топором лапу; ушёл домой с лапой и отдал старухе: «Вари, старуха, медвежью лапу». Старуха сейчас взяла, содрала кожу, села на неё и начала щипать шерсть, а лапу поставила в печь вариться. Медведь ревел, ревел, надумался, да и сделал себе липовую лапу; идёт к старику на деревяшке и поёт: Скрипи, нога,

       Скрипи, липовая!

       И вода-то спит,

       И земля-то спит,

       И по сёлам спят,

       По деревням спят;

       Одна баба не спит,

       На моей коже сидит,

       Мою шёрстку прядёт,

       Моё мясо варит,

       Мою кожу сушит.

В те поры старик и старуха испугались. Старик спрятался на полати под корыто, а старуха на печь под чёрные рубахи. Медведь взошёл в избу; старик со страху кряхтит под корытом, а старуха закашляла. Медведь нашёл их, взял да съел.

        

Б. А. Рыбаков считает, что здесь перед нами отрывок весьма архаичного фольклорного произведения, в котором, по всей вероятности, пропущены какие-то звенья; осталось одно: лесной хозяин карает людей, использующих его отрубленную лапу в утилитарных целях — варят мясо, прядут шерсть, сушат кожу. Ещё две «стандартные» сказки на медвежью тематику.


Мужик и медведь

 Приехал мужик в поле, стал пашню пахать. Вдруг вышел медведь из лесу — да к нему.

— Мужик, мужик, я тебя съем.

— Не ешь меня, медведь. Давай лучше вместе репу сеять. Как вырастет репа — разделим поровну.

— Ладно, — говорит медведь, — давай.

Вот вспахали они поле, посеяли репу. Выросла репа крупная да сладкая. Стали мужик и медведь делить репу. Спрашивает мужик:

— Ты, медведь, что себе возмёшь: вершки или корешки?

Медведь говорит:

— Вершки возьму.

— Ну, хорошо, будь по-твоему: бери вершки.

Отдал мужик медведю всю ботву от репы, а репу домой увёз.

Пожевал-пожевал медведь ботву — невкусно.

Пошёл он к мужику и говорит:

— Дай-ка мне корешки попробовать.

Дал мужик ему репу. Медведь съел и говорит:

— Э, мужик! Твои корешки сладкие, вкусные, а мои вершки горькие. Не буду больше вершки брать!

На другое лето посеяли мужик и медведь пшеницу. Славная выросла пшеница. Принялись они жать, медведь и говорит:

— Ну, мужик, давай мою долю, да смотри — без хитрости.

— Хорошо. Говори — что теперь возьмёшь?

— Давай корешки.

Мужик не стал спорить. Взял себе вершки, а медведю оставил корешки. Вот мужик намолол пшеничной муки, напёк пирогов, сидит да ест. А медведь приволок в свою берлогу корешки, стал их жевать. Жевал-жевал, не мог разжевать. Понял он, что опять не то выпросил. Досадно стало медведю. Перестал он вместе с мужиком землю пахать.

      

Про медведя

 

Жили-были бабушка и две внучки — Маша и Даша. Собралась Даша в лес по ягоды, по свежие грибы. Вот бабушка и говорит:

— Ты, Дашенька, далеко не ходи, от тропочки не беги, через пни-колоды не перескакивай, а то, смотри, заблудишься.

— Хорошо, — Даша говорит.

Пошла Даша в лес. Идёт — ягодку за ягодкой щиплет, песню поёт. Да и не заметила, как от тропочки ушла, в дремучий лес зашла, стала через пни-колоды перескакивать. Сидит кукушечка на высоком дубу, на сухом суку.

— Ку-ку! Ку-ку! Иди, девочка, в левый бок!

Пошла девочка в левый бок. Откуда ни

возьмись, вдруг выскочил, откуда ни возьмись, вдруг выпрыгнул Мишка-медведь, Михаил Иванович. Схватил Дашу в охапку — и бежать! Бежал, бежал, прибежал в свой дом. А дом у него большой-пребольшой, богатющий… В подвале не пусто — репа, капуста, грибы сухие, соты медовые. В клети добро — пух и перо, шерсть овечья, шуба человечья. Принёс медведь Дашу в хоромы и говорит:

— Вот хорошо, мне уже давно хозяюшка нужна. Будешь жить, мне рукавицы шить, топить печь да пироги печь. А я на охоту буду ходить, еду приносить.

Плачет Дашенька, а медведь ей мёду, орешков, ягод притащил — утешает. Ну, Дашенька поплакала и спать легла. Утром Мишка-медведь её разбудил.

— Ну, — говорит, — я на охоту иду, а ты щи свари, да мне одеяло сотки.

Миша ушёл, а Даша за дело принялась. Да всё у неё дело не клеится, всё из рук валится. Стала щи варить — воду через край пролила, печь затопила — всю избу задымила. Села ткать — нитки рвать, узелки вязать. Пришёл вечером Мишка домой. Изба чёрным-черна, окна не видать, щи без соли, каша горькая. Стал Мишка спать ложиться. Новым одеялом укрылся, да как вскочит!

— Это что, да это как? Не одеяло — дерюга! Покололо мои ноженьки, поцарапало мои плечики. Ах ты, эдакая нерадивая, ленивая, неряшливая! Иди в подвал, там сиди, репу перебирай, капусту считай!

Да и запер Дашу в тёмный подвал.

А бабушка да Маша искали-искали Дашу, да искать перестали. Ну вот, ладно, хорошо. Время прошло. Стала Маша в лес по ягоды собираться. Бабушка ей и говорит:

— Ты, Машенька, далеко не ходи, от тропочки не беги, через пни-колоды не перескакивай, а то, смотри, заблудишься.

— Хорошо, — Маша говорит.

Пошла Маша в лес. Идёт — ягодку за ягодкой щиплет, песню поёт. Да и не заметила, как от тропочки ушла, в дремучий лес зашла, стала через пни-колоды перескакивать. Сидит кукушечка на высоком дубу, на сухом суку.

— Ку-ку! Ку-ку! Иди, девочка, в правую сторону!

Повернула Маша в правую сторону. Откуда ни возьмись, вдруг выскочил, откуда ни возьмись, вдруг выпрыгнул Мишка-медведь, Михаил Иванович. Схватил Машу в охапку — и бежать! Бежал, бежал, прибежал в свой дом.

— Вот — говорит, — хорошо, мне уже давно хозяюшка нужна. Будешь жить, мне рукавицы шить, топить печь да пироги печь. А я на охоту буду ходить, еду приносить. Я сейчас на охоту пойду, а ты щи свари да и мне одеяльце сотки!

И ушёл. Стала Маша по дому похаживать, стала Маша в клеть, в подвалы заглядывать. А в клети добро — пух, перо, шерсть овечья, шуба человечья. А в подвале не пусто — репка, капуста, грибы сухие, соты медовые. И Дашенька там, и сестричка там! Обрадовались девушки, плачут.

— Ну, — Маша говорит, — ты, сестрица, здесь сиди, а я уж надумаю, как нам от беды избавиться.

Пошла Маша в избу, взялась за дело. Щи сварила, кашу упарила, избу подмела да и ткать села. Ткёт — нитку в нитку кладёт, рукой прихлопывает. Пришёл медведь, а в избе светло, чисто, щи жирные, каша жаркая.

— Ай, — говорит, — ну и умница! Ай, — говорит, — ну и разумница!

Стал Миша спать ложиться, новым одеялом укрылся, да и говорит:

— Ну и одеяльце соткала! Легко, как пух, жарко, как печка! Тепло моим ноженькам, жарко моим плечикам!

И заснул. А Маша Дашу накормила и спать на печке уложила. Утром Мишенька встал да и говорит:

— Чем мне тебе, девушка, угодить? Проси у меня чего хочешь.

А Маша ему:

— Ничего мне не надобно, Михаил Иванович, — снеси только бабушке гостинца. — Я пирогов испеку, в мешок уложу, а ты снеси да у порога брось. Только смотри, в мешок не заглядывай, гостинцев не трогай. Я на крыше буду сидеть, на тебя глядеть.

— Хорошо, — медведь говорит.

Вот Михаил Иванович пошёл на охоту, а Машенька пирогов испекла, посадила Дашу в мешок и сама села, пирогами закрылась. Пришёл медведь, видит — стоит мешок с гостинцами. Вскинул на плечи да и пошёл. Идёт — топ-топ-топ, ягоду топчет, траву приминает, сучья ломает. Пошёл дальше. Идёт — топ-топ-топ, ягоду топчет, траву приминает, сучья ломает. Устал, проголодался.

— Эх, — говорит, — теперь далеко от дома отошёл. Машенька не увидит. Сяду-сяду на пенёк, съем-съем пирожок!

А Маша из мешка то-о-оненьким голосом:

— Высоко сижу, далеко вижу! Не садись на пенёк, не ешь пирожок!

— Ну-ну, — Миша говорит, — как она далеко видит! Делать нечего, надо скорее мешок отнести да домой возвращаться. Уж дома поужинаю.

Побежал быстрёхонько. Добежал до бабушкиного дома. Бросил в ворота мешок, а сам наутёк. Вышла бабушка на крылечко. Глядит — мешок лежит! Развязала — пироги. Взяла пирожок, откусила, заплакала.

— Точь-в-точь пирожки, как Машенька пекла. Где-то мои внученьки, где-то мои девочки?

А девочки и выскочили:

— Вот мы, бабушка!


Вообще, подобный стереотип поведения очень характерен для сказочного медведя: «Пахал мужик ниву, пришёл к нему медведь и говорит ему: „Мужик, я тебя сломаюГ»; «Пришёл медведь к мужику на подворье и говорит ему: „Мужик, я тебя съем!“»; «Подошёл тихо медведь сзади к мужику да хвать его дубиной по голове». Конечно, можно, вслед за составителем хрестоматии прозаических жанров русского фольклора В. Н. Морохиным посчитать, что в сказках о животных отражались реалии феодального мира, и медведь является воплощением хищного, не ограниченного властью человека, но определённые характерные черты зверя он всё-таки отражал.

 Как простоватый и ленивый субъект медведь выступает и в чукотском фольклоре. Вот две чукотские народные сказки, записанные Г. Меновщиковым на восточном побережье Чукотки.


Как евражка и медведь норами поменялись

Однажды бурый медведь стоял на холме, а евражка (так называют на севере суслика) в это время пила воду у реки. Увидела евражка медведя и позвала его:

— Эй, медведь, иди-ка сюда!

Подошёл медведь к евражке, а она ему и говорит:

— У меня к тебе большое дело есть!

Удивился медведь:

— Какое же дело у тебя ко мне?

— Да вот задумала я с тобой жилищем поменяться.

— Ладно, — согласился медведь, — давай меняться. А где оно, твоё жилище?

— Вон там, на холме. А где твоё жилище?

— Вон там, на сопке.

Обрадовалась евражка.

— Пойду-ка я теперь в твоё жилище. А ты моё бери!

Пошёл медведь к норе евражки, евражка — в медвежью берлогу. Пришла к берлоге евражка, осмотрела её со всех сторон и запрыгала от радости:

— Ах, какое жильё я нашла! Ах, как хорошо теперь я буду жить!

А медведь пришёл к норе евражки и только нос туда засунул. Пыхтел, пыхтел — так и не смог залезть в её норку. Пошёл медведь к евражке. А она его и спрашивает:

— Зачем ты пришёл ко мне?

— Не смог я залезть в твоё жильё.

Рассердилась евражка:

— Не может этого быть! Ведь я-то влезла в твоё жильё!

— Ну, а я даже нос не смог просунуть в твою норку!

— Давай-ка померяем твой нос с моим!

Разлеглась евражка на носу у медведя  и говорит:

— Вот так диво: неужели же я такая маленькая, даже меньше твоего носа! Нет, не придётся нам домами меняться. Как же ты жить бы стал в моей норке! Прощай, дедушка, пойду-ка я домой.

Так и стали они жить каждый в своём жилье.

 

 Медведь-лежебока

Однажды повстречал охотник бурого медведя и говорит ему:

— Здравствуй, медведь.

— Здравствуй, — отвечает медведь.

— Что нового?

— У меня ничего нет нового.

— А у тебя что нового?

— Вот на днях залягу спать, — говорит медведь, — ведь скоро снег выпадет.

— А когда же ты проснёшься?

— Весной.

— Это ты сейчас уснёшь и только весной проснёшься? — удивился человек.

— Да, я всю зиму сплю.

— Долго же ты спишь! — сказал человек. — Я сплю только по ночам, а днём работаю. Нарты чиню, пушнину добываю, рыбу подо льдом ловлю. А ты всю зиму спишь как убитый.

Стыдно стало медведю, что он такой бездельник, отвернул он морду в сторону и ушёл потихоньку.

        

Вопрос о взаимоотношении людей с медведями при родоплеменном строе обсуждается и в саамской народной сказке.


Тала-медведь и великий колдун

 

Повадился Тала-медведь вокруг стойбища ночью шататься. Ходит-бродит тихо-тихо, голоса не подаёт, за камнями таится-выжида-ет: авось глупый оленёнок от стада отобьётся или щенок за стойбище выскочит, а то и дитя человеческое выйдет.

Медведю всё — пожива. Однако как ни таись, а следы на снегу остаются — куда их денешь? Увидали матери те следы, говорят малым детям:

— Не смейте допоздна при луне с горки кататься. Тала-медведь близко. Схватит, в свою тупу унесёт, на обед задерёт.

Да разве же неслухи материнское слово слушают? В одно ухо вошло, в другое вышло. Поздно. Луна взошла, а они ещё с горки на санках катаются. Вылез из-за камня Тала-медведь, раскрыл свою кису — кожаную суму, растопырил её поперёк дороги, а сам в тени залёг. Покатились санки с ребятами с горки да со всего размаха в медвежью сумку влетели! Выскочил Тала, захлопнул створки, взвалил суму на плечи и пошёл домой. Идёт, пыхтит, радуется.

— Ух, ух, вкусный дух! Полну кису ребят несу.

Шёл, шёл, притомился, повесил суму на еловый сучок, сам под ёлкой лёг и захрапел. Висят ребята в суме, меж собой шепчутся:

— Что делать будем? Тала нас съест!

Один, самый маленький парнишечка спрашивает:

— Есть ли у кого нитки, иголки?

— Есть, есть, у девчонок есть! — отвечают ему. Достал парнишечка складной нож из яры, распорол сумку, детишек на волю выпустил, приказывает:

— Живо камни таскайте, в суму кидайте!

Натаскали ребята камней, в суму накидали, и парнишечка туда залез. Велит:

— Теперь зашивайте и домой бегите!

Зашили дети суму и домой побежали. Проснулся Тала-медведь, потянулся, спрашивает:

— Все ли вы там в моей кисе живы?

— Все, все живы, — отвечает парнишечка.

Взвалил Тала кису на плечи — да так и сел.

— Охо-ох! Тяжелёхонько! Зато хватит вкусного мяса на обед и на ужин поесть!

Едва-едва дотащил Тала кису до дому. Залез на земляную крышу, кричит в дымовую дыру своей хозяйке медведице:

— Эй, Талакхе, готовь большой берестяной котёл, я много вкусного мяса принёс!

Повесила Талакхе над очагом большой берестяной котёл, воды налила, огонь развела.

— Готово, — кричит, — спускай мясо!

Тряхнул Тала кису, камни посыпались, котёл разбили, вода пролилась, огонь погасила. Дым столбом стоит. Взревела медведица, а Тала наверху не слышит. Ещё раз кису тряхнул, выскочил из неё парнишечка, сел в сторонке, в руку ножик зажал, ждёт, что дальше будет. Вошёл Тала в дом, на хозяйку рычит: почему котёл разбит, почему огонь погас, почему мясо не варится? А Талахке ему и отвечает:

— Ах ты, старый пень! Зачем вместо мяса камни кидаешь?

Смотрит Тала — правда камни лежат. Почесал за ухом, говорит:

— Однако вон сидит один вкусный парнишечка. Давай хоть его сварим.

Тут парнишечка как чиркнет ножом о камень, так что искры посыпались, как закричит:

— Стой на месте, Тала-медведь! Мой отец колдун, моя мать колдунья, мой дедка колдун, моя бабка колдунья, мой дядька колдун, моя тётка колдунья, а я изо всех самый великий колдун. Это я из ребят камни сделал!

— Ух ты! — удивился Тала. То-то я ребят словил, а камни принёс. Не стану я варить тебя, великий колдун. Только ты за это из камней опять мясо сделаешь. Я голодный, моя жена Талахке голодная, мой сын Талашка спит в люльке голодный.

— Что же, — говорит парнишечка, — это можно! Тащи большой медный котёл, тащи хворост, огонь разжигай…

Побежал Тала за медным котлом, побежала Талахке за хворостом. А парнишечка камни из дома выкинул, один только себе оставил, выхватил из очага головешку, в тряпку завернул, да поверх Талашки в люльку положил. Сидит, люльку качает. Прибежал Тала — принёс котёл, прибежала Талахке — принесла хворосту.

— Давай скорей ребят, будем обед варить!

Отвечает им парнишечка:

— Тут ваш сын Талашка заплакал. Пока я с ним возился, все ребята разбежались. Зато теперь крепко спит Талашка, — и показывает головешку в люльке.

Заревела Талахке-медведица, заревел Тала-медведь:

— Ой, беда! Загубил ты нашего сына Талашку, сделал из него головешку!

Чиркнул парнишечка ножом по камню, так что искры посыпались, закричал громким голосом:

— Мой отец колдун, моя мать колдунья, мой дедка колдун, моя бабка колдунья, я сам великий колдун! Могу из головешки снова Талашку сделать! Только отнесёшь за это, Тала, меня домой!

— Отнесу, отнесу, сейчас отнесу.

Сунул парнишечка головешку под печок, ткнул кулаком в бок Талашку, тот проснулся и заорал во всё горло. Радуется Талахке, радуется Тала, всего Талашку облизали. А парнишечка вскочил на плечи медведю, сел верхом, приказывает:

— А ну, неси живо меня домой!

Понёс Тала, что поделаешь? Донёс до озера, где саамы рыбу ловят, говорит:

— Беги сам теперь! Боюсь дальше идти!

А парнишечка чирк ножичком:

— Мой отец колдун, моя мать колдунья, я сам великий колдун! Это озеро я сделал! Хочешь, из тебя такое же сделаю?

— Не хочу, не хочу, — затряс головой Тала и так припустился, что быстрей ветра добежал до стойбища. Тут выскочили саамы, связали Талу:

— А, попался, трусливый Тала! Казнить тебя теперь будем. Зачем наших детей таскаешь?

Тонким голосом взмолился Тала:

— Развяжите меня, отпустите меня! Я скажу вам, как что надо делать, чтобы ваших детей медведи не таскали!

Развязали саамы Талу, ждут, что тот скажет.

— Первое дело: должны дети слушаться материнского слова. Второе дело — должны иметь храброе сердце. Третье — должны прямо глядеть в глаза медведю. И тогда Тала не тронет.

Сказал так — и убежал домой без оглядки. С тех пор саамы с малых лет не боятся медведей. Встретят Талу в лесу, храбро посмотрят — и не трогает Тала, уходит. Ну а кто не слушается материнского слова, того утащит. Пусть тот сам на себя пеняет.

Поиск

Информатика

Физика

Химия

Педсовет

Классному руководителю

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru